Фон кремля для поздравлений

Фон кремля для поздравлений
Фон кремля для поздравлений

Юрий Дроздов. Записки начальника нелегальной разведки

15.05.1999

ПРЕДИСЛОВИЕ. "МЕЖДУ БОЛЬШИМИ ВОЙНАМИ ВЕДЕТСЯ ВОЙНА ТАЙНАЯ"

За 35 лет службы в нелегальной разведке Юрий Иванович Дроздов прошел путь от оперативного уполномоченного до начальника управления "С" Первого главного управления КГБ. Ему довелось участвовать во многих секретных операциях. Имеет правительственные награды СССР, ГДР, Польши, Кубы, Афганистана. Юрий Дроздов присутствовал в качестве "родственника" знаменитого полковника Рудольфа Абеля при его обмене на американского летчика Пауэрса, был резидентом в Китае и США, руководил операцией по взятию дворца Амина в Кабуле. Он имел непосредственное отношение к созданию, подготовке и использованию секретного подразделения советской разведки "Вымпел". Когда, будучи резидентом в Нью-Йорке, Юрий Дроздов отмечал свое 50-летие, среди других поздравлений он получил письмо от Мао Цзедуна, в котором отмечался его "личный неоценимый" вклад в развитие советско-китайских отношений. Лондонский журнал "Форбс" в статье, посвященной "живой легенде среди шпионов" - Юрию Дроздову, в качестве особых примет разведчика отметил, что он хорошо сложен, имеет военную выправку и "серые жульнические глаза". К тому времени ему исполнилось 69 лет. Сейчас, по собственному выражению, он "занимается предпринимательской деятельностью" - возглавляет аналитический центр "Намакон", является почетным президентом Ассоциации ветеранов подразделений специального назначения и спецслужб "Вымпел-Союз". Автор книг "Нужная работа", "Вымысел исключен". Мысли о разведке - Юрий Иванович, если кто-то решит написать историю нелегальной разведки, с какого времени ему придется начинать? - Можно начинать с Александра Македонского, можно - с древних китайцев, а еще лучше начинать с Библии. Самое первое агентурное донесение Древней Руси, которое сохранилось где-то в архивах военной разведки, это нацарапанное на бересте: "Чудь встала на карелов". В нашей истории всегда существовало деление на две части: военную разведку и разведку князя, императора, канцлера, как это было в елизаветинские и екатерининские времена. К концу XIX века во всех генерал-губернаторствах существовали тайные отделения, в которых сидели офицеры второго отдела управления генерального штаба и которые занимались разведкой, в том числе - нелегальной. Среди наших тогдашних разведчиков, в первую очередь разведчиков-нелегалов, было очень много выдающихся людей, большая часть которых известна нам как писатели, исследователи и путешественники. Тут можно вспомнить Пржевальского, Ивана Сергеевича Тургенева: Если взять период Отечественной войны 1812 года, то это - Александр Фигнер, а если уйти еще дальше в историю, можно вспомнить монаха Иакинфа Бичурина, известного своими исследованиями по Китаю. - Можно ли сравнивать вообще разведки различных стран? Какая из них сильнее? - На вопрос, кто сильнее можно ответить только тогда, когда все стороны выложат карты на стол, а этого не будет никогда. Но если бы мы были слабее, то американские аналитики не отзывались бы о работе нашей нелегальной разведки так лестно. В свое время США арестовали двух наших разведчиков, но мы организовали их обмен на угонщиков самолета. И вот - два случая, связанных с этим. Наш сотрудник, который проводил переговоры об их освобождении, увидел в кабинете одного из офицеров ФБР рядом с портретом Гувера портрет: Андропова. И на его недоуменный вопрос хозяин кабинета ответил: "А что тут такого? Это - руководитель сильнейшей разведки мира". А когда проходил сам обмен, дежуривший в аэропорту Кеннеди сотрудник ФБР сказал: "Таких ребят на подонков меняем!". Американцы очень высоко оценили их профессионализм. - А под какими "крышами" удобнее было работать нелегалам? Какие специальности для этой работы подходили больше всего? - Любые. У нас были просто торговцы, у нас были ученые, писатели, поэты, священники, военные. У нас был даже человек, которого однажды высадили на побережье одной страны с лодки, и он появился в городе как безработный. А потом постепенно стал крупным бизнесменом и даже почетным гражданином этого города. Для этой работы годна любая профессия. Требовались лишь огромный объем знаний, большая выдержка и большое терпение. - Как известно, нынешнее руководство внешнеполитической разведки исходит из постулата, что противников у нас не осталось, а есть только партнеры. Может быть, в таком случае и разведка не нужна, тем более - нелегальная? - Геополитика определяет место каждой страны в системе мирового сообщества. И в борьбе за это место не может не быть оппонентов, желающих поживиться за чужой счет. Взаимное недоверие существует даже между странами НАТО. Если бы это было не так, то мудрый Аллен Даллес, наверное, в свое время не сказал бы своим партнерам по НАТО: "Мы обмениваемся информацией, а то, что вы нам не дадите, мы возьмем сами". И то, что стороны хотят знать об искренности своего соседа по отношению к себе, тоже естественно. Из интервью "Новой ежедневной газете" (5.11.94 г.) - Хорошо ли, вербуя человека, заставлять его предавать Родину? - Это наивный вопрос. Как будто между большими войнами не ведется война тайная! Она нужна, чтобы не гибли тысячи, а то и миллионы. Разве защита собственного дома безнравственна? Все страны, которые заботятся о своей безопасности, занимаются разведкой и развитием агентурной сети. - Но у нас, кажется, денег на это нет. Вас не беспокоит, что бывшие ваши коллеги, обладающие специфическими навыками, ушли в лучшем случае в коммерцию, а в худшем - в мир криминала? - Сейчас деньги перемалывают в пыль человека любого ранга. Прежде чем обвинять бойца-спецназовца, что он служит теперь не тем людям, надо знать мотивы, почему он принял такое решение. Да и с кого можно требовать преданности, если у многих руководителей на первом плане не долг перед страной, а обеспечение собственного благополучия. Сегодня бывает, что дисциплина в некоторых преступных группах выше, чем в государственных подразделениях, призванных с ними бороться. Криминальный мир теперь сам имеет все возможности подготовить себе боевиков. Раньше обучение бойца сильнейшего подразделения "Вымпел" стоило 100 тыс. старых весомых рублей в год. Трудно поверить, что сейчас государство не может найти средств на подготовку такого отряда. - Вам лично приходилось отдавать приказ на чье-то уничтожение? - Нет. Никогда за все 53 года службы в армии и в органах это не входило в мои обязанности. В документах КГБ было строго оговорено, что "особые мероприятия" проводятся только на основании специального решения Политбюро и Совета Министров. О тех операциях, что не согласовывались с Политбюро, мне неизвестно. Может быть, кто-то этим и занимался, но не управление "С". Из интервью газете "Аргументы и факты" (Ќ25 1998 г.) Декабрь 1979-го. Афганистан - Какую характеристику вы можете дать Хафизулле Амину? - Политический интриган! Мне с ним никогда лично не приходилось соприкасаться, но когда читаешь материалы в прессе, особенно те, что ссылаются на документы, в том числе из "Особой папки", то складывается такое впечатление. - Какова была реакция кабульской резидентуры на устранение лидера страны Тараки? - Думаю, что спокойная. На то она и резидентура, чтобы все знать, видеть и чувствовать себя уверенно. - Насколько для вас лично было неожиданным решение руководства страны о вводе войск в Афганистан? - Совершенно не было неожиданным, потому что общая обстановка "холодной войны" говорила о том, что противная сторона, заинтересованная в конфликте, будет прилагать все усилия для того, чтобы спровоцировать Россию на этот шаг. - В Афганистане еще и до ввода войск было много наших легальных спецсотрудников. Как у них складывались отношения с нашими нелегалами? - О своей работе и о деятельности моих товарищей, которые были советниками в некоторых афганских подразделениях, в том числе и в подразделениях специального назначения могу сказать только одно - мы им ни одной глупости не посоветовали: - Как вы отнеслись к приказу о штурме дворца Амина? - Как к приказу, который необходимо было выполнить в интересах России. - Почему? - Потому что речь шла о защите южных рубежей страны в связи с серьезной ситуацией, которая там назревала. И, кстати, если бы этого не произошло, то таджикскую трагедию мы переживали бы на пятнадцать лет раньше. - То есть существовала серьезная угроза территориальной целостности? - Я хочу сказать, что обозначилась очень серьезная опасность для территории, именуемой Таджикистаном. Уже в который раз! - Когда перед вами была поставлена задача на штурм? - Ю. Андропов 27 декабря, где-то в три по кабульскому времени, в разговоре по ВЧ сказал мне: "Не хотелось бы, но: придется". А затем: "Это не я тебя посылаю:" И всех до единого членов Политбюро перечислили, кто был в комнате рядом с ним. - Что же заставило пойти на столь непопулярный шаг, получивший такой отрицательный для нас резонанс в мире? Ведь Юрий Владимирович не был сторонником силовых методов. - Возьмите книгу, написанную четырьмя американцами! Она называется "Наглый орел". В ней оценивается особенность американской политики в 80-е годы. Оценивается деятельность американского сената, конгресса и администрации по всем вопросам отношений с СССР. И обратите внимание, насколько организованно была поставлена работа по втягиванию России в долговременную изнуряющую войну в Афганистане. А ведь мы в 1980 году, в январе, в первый раз обсуждали с В. Крючковым в Министерстве обороны СССР вопрос о выводе ограниченного контингента наших войск из Афганистана. И не вина советских руководителей того периода, что эта война растянулась на десять лет. Это вина наших нынешних партнеров, которые сделали все, чтобы обеспечить афганских моджахедов вооружением, и которые практически навязали нам настоящую войну. И в американской печати, особенно в книге Швейцера, которая была недавно опубликована, прямо говорится: ":как мы воевали с Советским Союзом в Афганистане:". - А существовала ли какая-нибудь наша агентура, например, на территории Пакистана еще до начала военных действий? - На территории Пакистана была легальная резидентура. Для нелегальной разведки Пакистан большого интереса не представлял. Он так же, как, например, Бразилия или Боливия, против Советского Союза воевать не собирался. - Но ведь были же инструкторы пакистанские, обучавшие моджахедов в лагерях? - Это же разные вещи! Да, они обучали. - Значит, против них никаких акций не проводилось? - Совершенно ничего: - Значит, "Голос Америки" погрешил против истины, когда сообщал о таких действиях? - И не только "Голос Америки". Если посмотреть на содержание значительной части американских изданий, то волей-неволей убеждаешься, что решение политических задач специального характера входит в прямую обязанность средств массовой информации США. Из интервью газете "Подмосковные известия" (Ќ29 1996 г.) - Представителем КГБ в Афганистане тогда был генерал Богданов. Всю работу от нашего ведомства с представителями других структур координировал Борис Семенович Иванов, позже для участия в подготовке операции туда направили Кирпиченко. У каждого из нас имелось свое задание от руководства в Центре. Конечно, советы старших должностных лиц на месте событий для меня, весьма неожиданно впервые оказавшегося на афганской земле, оказались полезными. Те события нашли отражение в двух телефильмах: "Разведчик особого назначения" и "Равных им не было": Авторы отобрали уникальные архивные видеоматериалы, встретились и записали воспоминания бывших спецназовцев из групп "Зенит", "Гром", "Каскад" и "Вымпел". - Кто из них участвовал в операции по свержению Амина? Имела ли к этому отношение знаменитая "Альфа"? - "Альфа" занималась борьбой с терроризмом и прямого отношения к разведке не имела, но часть ее в виде группы "Гром" прибыла в Кабул между 16 и 24 декабря для участия в операциях. Всего около 30 человек. Командир группы - Михаил Романов. Еще 30 сотрудников ПГУ и спецрезервистов, в основном хорошо подготовленных разведчиков-диверсантов, составляли группу "Зенит". Безусловно, политикам следовало решать проблему Афганистана в декабре 79-го политическими средствами, активными и настойчивыми дипломатическими шагами. Однако было решение использовать спецназ КГБ и спецназ Советской Армии, которые выполнили приказ своего правительства. - Какую боевую задачу поставили вам? Велики ли оказались потери? - Как один из руководителей операции по овладению президентским дворцом Тадж-Бек я выполнял свою задачу. На это понадобилось 43 минуты. При всей сложности тогдашней обстановки операция "Шторм-333" завершилась при минимальных потерях. У нас в группах разведчиков-диверсантов было четверо убитых и 17 раненых, в "мусульманском батальоне" погибли пять солдат и офицеров, 35 ранены. Отступать нам было некогда, кроме как "вниз", в землю: Перед началом операции в Кабуле я пришел к ребятам, смотрю, они сидят с опущенными лицами, немного заскучавшие. Говорю им: "Ну что, парни, похулиганим немного?!": Потом хлопцы мне говорили: "У тебя был такой огонь в глазах, что было ясно - дело пойдет". Из раненых в том бою большинство (более 20 человек) из "мусульманского батальона", остались в строю. Молодые, хорошие, интересные ребята. Их опалил и закалил огонь войны. И я горжусь, что был одним из командиров таких людей. - "Мусбат" также состоял из разведчиков? - Это был один из лучших батальонов спецназа Советской Армии, сформированный из добровольцев. Командовал подразделением майор ВДВ Халбаев. А командиром одной из парашютно-десантных рот был старший лейтенант Валерий Востротин, известный "афганец", Герой Советского Союза, ныне генерал-лейтенант. Это подразделение численностью до 500 человек, одетых в афганскую военную форму, охраняло президентский дворец, а также некоторые другие важные объекты. Помимо дворца и комплекса зданий генштаба афганской армии трудным для взятия объектом для нас представлялось здание разведки и контрразведки. Шесть наших разведчиков, 12 советников и два взвода десантников блокировали огнем действия охраны, ворвались на территорию объекта и внутрь здания, где соединились с находившимся там советником при афганских спецслужбах Владимиром Алексеевичем Чучукиным. Командир группы даже не ожидал такой быстроты действий. Потери: один легкораненый. Помню, во всех отчетах и докладах командиров штурмовых групп в адрес солдат и офицеров подразделений огневой поддержки ВДВ подчеркивалось: претензий к десантникам нет, молодцы! Из интервью газете "Независимое военное обозрение" (Ќ1 1999 г.) История подразделения "Вымпел" Мысль о необходимости иметь в разведке свое подразделение специального назначения возникла у меня накануне штурма дворца, когда я наблюдал за порядком отяжелевшими от возраста и пребывания в резерве офицерами. Уже в январе 1980 года в Афганистан был переброшен отряд специального назначения "Каскад", также сформированный из офицеров-резервистов, которым пришлось, мягко говоря, несладко. Ошибочность принятого в 50-е годы решения о расформировании частей специального назначения стала очевидной. В течение 1980-1981 гг. было создано одно небольшое такое подразделение. В его боевую подготовку и я, и мои товарищи вложили весь свой прошлый боевой опыт. Подразделение спецназначения "встало на ноги". Подготовка спецназа ПГУ нацеливалась на тесное взаимодействие разведчиков-нелегалов и разведчиков специального назначения в операциях любой сложности. В течение 10 лет, с 1981 по 1991 год, это подразделение находилось в постоянной боевой готовности, непрерывно действуя своими группами то в Афганистане, то на театрах оперативно-тактических учений внутри страны и за рубежом. Позднее оно стало известно российской общественности как группа "Вымпел", перешедшая после августа 1991 года в МБ РФ, а позднее, в 1993 году - в распоряжение президента России. - 2 февраля 1994 года газеты, радио и телевидение сообщили, что разведчики "Вымпела" подали рапорт о переводе в другие подразделения, об увольнении в запас или отставку в связи с нежеланием продолжать службу в составе Министерства внутренних дел. Как вы относитесь к этому? - Я не осуждаю их. Они готовились защищать интересы Родины, своего народа от внешнего противника и за пределами своей страны. И я их понимаю. Чувство преданности своему народу, долг и честь офицера-разведчика не позволили им поступить иначе. И худшее, что могло случиться, произошло. Прекратило существование подразделение специального назначения, офицеры которого не знали слова "невозможно". - Много ходит легенд о боевой подготовке и выучке разведчиков-диверсантов "Вымпела". Не могли бы вы что-нибудь прояснить? - Разведчики-диверсанты "Вымпела" могли длительное время изучать сверхважный объект и, если потребуется, захватить его или уничтожить в считанные секунды и успеть уйти. Например, после учебной операции на одной из АЭС, ученые-эксперты, которых мы просили дать заключение о возможных размерах последствий, сказали, что размеры катастрофы, если бы подобное произошло, многократно превысили бы Чернобыльские. Так "Вымпел" в 1990 году помог на показных учениях ряду руководителей в укреплении режима секретности и трудовой дисциплины на ядерном объекте. К сожалению, не все руководители страны тогда обратили на это внимание. Почему была выбрана АЭС? Мы знали перечень целей, определенных противником на нашей территории, и учились противодействовать ему. Мы учили сотрудников "Вымпела" тому, что требуется на войне. Наибольший интерес, на мой взгляд, представляли учебные операции, которые носили по отношению к противнику ответный или встречный характер. Например, несколько лет назад командование НАТО проводило на своем южном фланге на территории Греции и Турции маневры "Арч Бей Экспресс", нацеленные на тогдашние советские республики Закавказья и Болгарию. Командование войсками южного фланга НАТО по сценарию вероятных боевых действий предусматривало в том числе нанесение ядерных ударов на этих направлениях, если сопротивление противника того потребует. Маневрам НАТО мы противопоставили свои оперативно-тактические учения "Чесма", которые проходили на нашей и сопредельных территориях. Результаты агентурных и оперативно-тактических наблюдений превзошли наши ожидания: "Арч Бей Экспресс" оставили после себя следы, которые позволили создать об учениях "Чесма" закрытый кинофильм "По поступившим данным". В апреле 1991 года председатель КГБ СССР В.А.Крючков согласился с моим предложением показать этот фильм членам комитета ВС СССР по вопросам обороны и безопасности страны. Фильм произвел на них большое впечатление. Мы, со своей стороны, просили законодателей принять меры, чтобы не допустить возникновения очагов гражданской войны на юге и ее распространения на север страны. Одной из целей маневров "Арч Бей Экспресс" была отработка возможных действий по блокированию попыток Ирана установить контроль над республиками Закавказья, где развитие обстановки могло привести к образованию новых мусульманских государств. В связи со всем этим Турция рассматривалась (и сейчас рассматривается) как одно из важных звеньев НАТО в исламском мире, причем не только на Востоке, но и на Западе (имелись в виду Болгария и Югославия). Мне иногда, кстати, кажется, что на территории Закавказья практически проигрывается конкретная тайная операция "малой войны". Для достижения контроля над ситуацией в регионе через Турцию и Азербайджан достаточно умело используется метод коммуникационного давления по линиям: Батуми-Кутаиси-Баку, Батуми-Кутаиси-Тбилиси-Гюмри-Ереван-Нахичевань-Баку, а также Тбилиси-Гюмри-Ереван-Нахичевань-Тебриз. В политической борьбе методично используется не только железнодорожная, но и "газовая" блокада. Я помню содержание наставлений и уставов армии США, регламентирующих назначение, цели и характер боевой деятельности американских подразделений специального назначения, и вижу, что все происходит в соответствии с положениями директив по проведению тайных операций: дестабилизация обстановки, создание партизанско-повстанческого движения, овладение ситуацией, восстановление положения с передачей власти дружественным силам. Одна из уникальных тренировочных операций "Вымпела" - захват цеха сборки ядерных боеприпасов в Арзамасе-16. Местные власти, милицию, ФСК предупредили: "Ждите диверсантов". Дали даже приблизительные словесные портреты. Несколько дивизий внутренних войск работали против "вымпеловцев". Но задание было выполнено: цех захватили. Такая работа ведется исподволь, как специалисты говорят "волнами" первая группа приезжает только для того, чтобы подготовить тайники. Вторая разведывает обстановку, вычисляет подступы к объекту, ищет болтунов. Были такие специалисты, что могли выпить две бутылки водки с местными "бухариками", а потом работать на благо группы. Другие на женском фронте вели борьбу за жилплощадь, чтоб в гостиницах "не светится". А местное УВД, заподозрив у приезжих московский говорок, приставляло к ним своих женщин: В арзамасской операции несколько человек обосновались километрах в 20 от города в женском монастыре. Выдавали себя за паломников, днем молились со всеми, ночами работали. Когда все было готово, прибывали исполнители, за несколько часов выполнявшие свою часть задания. Подготовка членов отряда позволяла им проникнуть в любой объект, как бы он ни охранялся. Проводились тренировки в Кремле и на госдачах. В подробности вдаваться пока нельзя, но практически все "учения" "диверсанты" выиграли. Несмотря на то, что, скажем, президента одновременно охраняют около 200 человек. Находил "Вымпел" бреши в охране атомной электростанции, условно захваченной террористами. На АЭС прыгали ночью на крышу ядерного реактора. Получили за это тогда, в конце 80-х, по две тысячи на брата. В подразделениях некогда братских соцстран некоторые вымпеловцы проходили стажировку: в джунглях Вьетнама перенимали различные "бойскаутские штучки" и ловушки, в Никарагуа научились у сандинистов стрельбе "бам-бам" - два почти одновременных выстрела в одну точку, чтоб пробить бронежилет. Конечно, за границей "Вымпел" не только учился. В одной из стран Ближнего Востока были захвачены заложники - граждане СССР. Переговоры ни к чему не приводили. Потом вдруг при неясных обстоятельствах погибает один из лидеров террористической группировки, захватившей наших. Потом другой. А потом террористы получают ультиматум, что если заложников не отпустят, то пусть сами выбирают, кто погибнет следующим. Заложников отпустили. Огласки не было: сказали, что "Красный Крест" и дипломаты договорились. За все время существования "Вымпела" погибло несколько десятков человек: в основном, в Афганистане, а потом в операциях внутри СССР. При штурме Белого дома в 1993-м снайпер убил Геннадия Сергеева, бойца "Альфы", до этого служившего в "Вымпеле". В те октябрьские дни спецподразделение не подчинилось приказу штурмовать Белый дом. Точно так же "Вымпел" поступил в 1991-м - и тогда будущий президент России лично благодарил спецназовцев. В 1993-м их не похвалили. Воспользовавшись случаем, заставили всех без разбора надеть милицейские погоны. Из нескольких сот человек согласилось 50. Узнав о распаде "Вымпела", в Москву приехали представители крупнейшего в США агентства безопасности и предложили работу. Спецназовцы отказались, решили, что смогут найти себе применение и здесь. Одни ушли в Службу внешней разведки, помогали вывозить наших людей из горячих точек Африки. 5 человек работают в Министерстве по чрезвычайным ситуациям. 20 вернулись в ФСК, в созданное недавно Управление специальных ситуаций. Некоторые сотрудничают с фирмами "Газпром", "ЛУКойл", с группой компаний "Савва", получая в десятки раз больше, чем на госслужбе. По материалам "Мы учили "Вымпел" воевать" ("Новая ежедневная газета" от 16.03.94 г.), "Спецназ среди нас" ("АиФ", Ќ18-19 1995 г.) Разговор на личную тему - Вы испытывали страх? - Много раз. Первый раз, когда думал, что узнают, что я не немец. Всегда было волнение, когда я уходил в Западный Берлин на встречи с агентами. Умели ловить. - Что вы испытывали тогда? - Волнение и холодок. - Вы готовились? - Да, хорошо знал город, улицы, учреждения, магазины... Когда обнаруживал хвост, пил лимонад и возвращался домой. - Сколько вы завербовали агентов? - Несколько человек, в разных странах. В Европе и Азии. Это происходило как следствие установления личных отношений, взаимной симпатии, общих интересов. Во взаимоотношениях с агентами главное - обязательность даже в пустяках, недопущение никакого обмана. - Неужели обходились без нажима и давления? - Это было в исключительных случаях. - Что же главное? - Установление личных отношений. Предельная честность. - Вы искуситель? - Все разведки работают на этом. Завоевывают человека. - Уловление человека? - Нет, завоевание. Под словом "уловление" есть коварство. - Значит, сначала дружба, затем манипулирование? - Мы всегда говорили человеку: могут быть арест, различные трудности. Он должен был сознательно делать выбор. - А была идейная общность? - Как правило, она есть всегда. Кроме вербовки под нажимом. - У вас были случаи вербовки под нажимом? - Не было. - Вы искали компромат на вербуемого? - Иностранец должен видеть в тебе друга, а не страшного врага. Мы ему говорили: гарантируем вам безопасность, если будете правильно себя вести. - Есть ли преемственность в работе российской разведки? - Преемственность характерна для русской разведки. Кадровые русские разведчики устанавливали связи с советской разведкой. Приведу такую историю. В одну страну Юго-Восточной Азии еще до революции были внедрены два русских разведчика. После второй мировой войны они получили возможность выйти на связь с советской разведкой и доложили о выполнении задания. Они уже были стариками. Вот пример верности долгу. - Были предатели среди нелегальных разведчиков? - Только один. Хайнанен, выдавший Абеля. Других я не помню. - Как погиб Хайнанен? Его убрали? - Его сбила машина. Пьяный шел по улице. От террористического акта вред был бы много больший. Наше правительство это понимало, хотя ретивые головы советовали разное. - Имея сильную разведку, руководители госбезопасности допустили разрушение СССР. - Все звенья разведки делали все, чтобы политические руководители знали угрозу и могли принять меры. Видимо, не все руководители отвечали требованиям этой задачи. О нашей работе так свидетельствуют наши противники: "Русские в вопросах организации агентурной разведки остались непревзойденными". Такая оценка из уст противника позволяет утверждать, что наше руководство обладало всей полнотой информации. - Эймса выдали в Москве? - Неосторожное сообщение в печати агентурных сведений приводит к провалу. - Какова в таком случае методика поиска? - Определяется круг лиц, имеющих доступ к информации. С началом акции разрабатывается программа информационного обеспечения. Если в какой-то стране всплывает что-то за рамками версии, это дает основание искать. - Как зарабатывала нелегальная разведка? - За рубежом, как сейчас в России, возникает и разоряется множество фирм. Наши разведчики доказали, что они могут быть серьезными бизнесменами. Бизнес дает маневр, свободу действий. - Можно ли разведке создать экономический потенциал для влияния изнутри на зарубежное государство? - Да, можно. Но это дело не разведки. - Что вы можете сказать о советском разведчике Ахмерове и об операции советской внешней разведки, которая подтолкнула Японию к нападению на США, в результате чего наши дальневосточные рубежи остались неприкосновенными? - Я ни разу не слышал от него ничего подобного. - Но подобные операции в принципе возможны? - Да. Но будет ли нужная реакция? - Операции такого уровня были? - Это имеет отношение к активным мероприятиям, к разряду спецопераций. Американцы боялись наших спецопераций. Мы - их. - Почему многие разведчики относятся к нелегальным разведчикам без особой любви? - К нам, действительно, относились ревниво. За то, что мы часто давали не ту информацию, которую давали они. Наша информация вызывала спор, не совпадала со сведениями легальных резидентур. Например, мы утверждали, что режим Салазара падет. С нами спорили. Но через полгода он пал. - А как нелегалы относились к внутреннему положению в Союзе? - Они откровенно делились своими впечатлениями, которые некоторым казались антисоветскими. Например, о том, какие неподготовленные кадры в наших роддомах, о работе военных призывных комиссий. Не тех призывали в армию. Мы даже писали специальную записку. Но до сих нор все то же. - Нелегалы разочаровывались? - Да, была неудовлетворенность. - Правда, что знаменитый английский агент Лоуренс Аравийский разочаровался и ушел из разведки? - Да, для разведчика трагедия, когда правительство не понимает его. - У нас это было? - Сужу по нашей разведке. Вот нелегалы на отдыхе, дома. Сидят на ковре посреди кучи газет и возмущаются нашими руководителями, которые не понимают Запад и его подходы. И вообще, спрашивают, насколько такие руководители отвечают безопасности страны? Вот что я услышал: "Это предательство. Я хочу найти ответ, ради чего я отказался от нормальной жизни, потерял семью, почти забыл язык? Чтобы столкнуться с осмысленным разрушением государства?" Стоило большого труда убедить его продолжать работу. - Вы можете описать какие-либо операции? - Нет, ведь они и сейчас должны продолжаться. - А операции противников? - Тоже продолжаются. Они строго соблюдают принцип Черчилля: "Как важно и приятно знать все, что происходит в мире". - Правда, что Пеньковский был двойным агентом? - Это хорошая версия, чтобы путать карты. Носенко, когда он перебежал на Запад, несколько лет продержали в камере, боясь, что он - наша подстава. - Как вы относитесь к браку по расчету между нелегальными разведчиками? - Всегда был против брака по расчету. Я старался, чтобы они поняли важность друг друга. Я заставлял их постепенно вглядываться друг в друга. За двадцать лет я знаю только один случай, когда мы ошиблись. Служебная близость не переросла в личную. Люди вернулись и развелись. - Что можете сказать о методах обольщения женщин? - У нас этого не было. - Не верю. - Это вопросы особенностей вербовки женской агентуры - Как вы готовили легенды ? - Легенда похожа на китайскую корзинку. Дернешь за один прут - развалится. Должна быть привязка к реальной действительности. Если была, например, в доме кошка, то надо знать, как ее звали и что она вообще была. У одного разведчика однажды спросили: какая в том доме, где вы раньше жили, ступенька была с выбоиной? Их контрразведка потом проверяла, ответ совпал. - И сколько таких ступенек? И про все он должен знать? - Про все. Из интервью главному редактору журнала "Российский кто есть кто" Святославу Рыбасу (Ќ 1 1996 г.)

ГЛАВА 1

В конце декабря 1994 года московское частное издательство "ВлаДар", возглавляемое В.Ю.Григорьевой и Г.Л.Гуртовой,небольшим тиражом выпустило мою книгу "Нужная работа (записки разведчика)". Книга рождалась и печаталась трудно. С одной стороны, я сам не мог сразу коснуться такой острой темы, как нелегальная и специальная разведка, а с другой стороны, когда книга была написана и разрешена к печати руководством разведки,возникли трудности с ее опубликованием. За это не бралось ни одно издательство. Книгу читали, хвалили, рекомендовали расширить, раскрыть вопросы, не относившиеся к компетенции автора, добавить"разоблачительную изуминку", обнажить внутренние проблемы. Я вносил отдельные коррективы, но дело не сдвигалось с мертвой точки. Становилось ясно, что причина в другом - в отсутствии дегтя, которым усердно в последнее время мажут нашу разведку. Подчеркиваю: нашу. Так как эта разведка, от вещего Олега, Ивана Грозного, Петра I, Александра I... и до сегодняшнего дня, была и будет, пока существует Россия, только нашей, российской. И два последних периода ее истории - советский и постсоветский - содержат много больше положительного, результативного, нежели того отрицательного, что с наслаждением смакуется зарубежной и отечественной прессой,комментирующей откровения предателей. Я не могу разделить бытующей точки зрения, согласно которой, безоглядное очернение прошлого способствует оздоровлению страны и общества.Скорее наоборот. Поскольку книга была выпущена небольшим тиражом, ее появление не вызвало обычного для такого рода публикаций резонанса в нашей стране, но привлекло к себе внимание средств массой информации ближнего и дальнего зарубежья. Главы из нее печатались в газетах и журналах "Российский кто есть кто", "Сегодня" (Латвия).Группа Е.В.Ковалевой и И.Г.Свешниковой (РИА-Видео) сняла по мотивам книги фильм "Разведчик специального назначения", общественный просмотр которого, состоявшийся в Москве летом 1995 года, произвел переполох в спецслужбах ФРГ. Материалы книги также предполагали использовать для создания двухсерийного телевизионного фильма ленинградские кинематографисты. Бывшие разведчики спецназа Комитета госбезопасности, посетившие Москву в 1995-96 гг., увезли книгу в разные города России, и я был глубоко тронут их откликами. Видимо, мне удалось отразить то, что объединяло нас всех в трудной, но крайне необходимой, нужной работе. Всегда рядом со мной служили преданные нашему народу и стране разведчики. Эта книга о них. Но есть в ней страницы иоб изменниках: в серьезной борьбе - и тогда, и теперь - такие, к сожалению, появляются не только среди нас. За два прошедших после написания книги года совершилось много событий. Как частное лицо, пенсионер, я не смог остаться в стороне от сегодняшней бурной жизни. Старая привычка разведчика - наблюдать, собирать информацию и анализировать - пригодилась и президенту небольшого аналитического центра АО "НАМАКОН" (Независимое Агенство Маркетинг и Консалтинг). Некоторые из этих наблюдений нашли свое место вразных главах книги, и надеюсь, они с интересом будут приняты читателем. Москва, апрель 1999 г. Ю.Дроздов

ГЛАВА 1. ВМЕСТО ПРЕДИСЛОВИЯ

Все, что видим мы, - видимость только одна, Далеко от поверхности моря до дна. Полагай несущественным явное в мире, Ибо тайная сущность вещей - не видна. Омар Хайам Вот уже пятый год, как я на пенсии. За плечами 35 летслужбы в разведке... После публикации статьи "Нелегал" в газете "Труд" (02.06.92) ко мне обратились российские и зарубежные журналисты с просьбой рассказать о работе разведки в СССР. А в конце июля того же года знакомый нашей семьи, работающий в Вашингтоне, поделился с американским корреспондентом газеты "Вашингтон Таймс" Биллом Гертцем содержанием телевизионной передачи "Совершенно секретно", в которой пригласили участвовать меня и в которой я немного рассказал о нелегальной разведке. Тема привлекла Б.Гертца, и через некоторое время на моем столе лежал факс из США: журналист просил принять его для обсуждения предложения, интересного нам обоим. Как видно было из /этого "послания"/, он активно занимался проблемой деятельности спецслужб и в последние годы написал об этом ряд статей. Знакомые сообщили также, что Б.Гертц относится к категории репортеров, которые пишут сдержанно и не искажают действительности, чего, к сожалению, нельзя сказать о многих его коллегах. Для меня это обстоятельство стало решающим, и в своем ответе я согласился встретиться с ним в нашей фирмев середине сентября 1992 года. Билл Гертц оказался приятным собеседником, мы с моими товарищами по прошлой работе провели в общении с ним несколько часов. В итоге в США за его подписью было опубликовано несколько достаточного объективных статей о работе нашей разведки. Б.Гертц меня не разочаровал, и я признателен ему за это. Гость также передал нам пакет документов фирмы "Парвус Джерико", подписанных ее президентом Джерри Берком, бывшим заместителем руководителя Агентства по вопросам национальной безопасности США, который просил принять его в октябре 1992 г. для обсуждения вопросов возможного делового сотрудничества. Встречу он собирался приурочить к двухнедельной московской конференции ветеранов разведывательных служб США и бывшего СССР. На одно из мероприятий этой конференции, которое проходило в Центре общественных связей внешней разведки и которое оказалось весьма интересным, был приглашен и я. Приветливое вступительное слово директора Центра Юрия Кабаладзе, представлявшего российских ветеранов, быстро развеяло напряженность. Рекомендуя собравшимся меня, он заметил, что с некоторой настороженностью относился к "наиболее загадочному подразделению разведки", которым мне пришлось руководить последние 12 лет службы. Эти слова вызвали оживление в зале. В перерыве некоторые американцы изъявили желание сфотографироваться со мной. ...С Джерри Берком мы договорились встретиться в "НАМАКОНе"... Прошло время. Берк иногда бывает у нас, и мы всегда рады его приезду. Хорошие отношения установились у нас с американской фирмой "Каннистраро Ассошиэйтс" и "Алексис Лимитед". Владельцы этих фирм Винсент Каннистраро и Терренс Дуглас предложили нам деловое сотрудничество в области маркетинга и консалтинга для американских и российских предпринимателей. Меня удовлетворяют отношения с такими партнерами, которых отличает оперативность, четкость и обязательность. Это вполне понятно, ведь оба они в прошлом сотрудники американских спецслужб и были нашими серьезными противниками. То, что мы стали деловыми партнерами, не перестает удивлять и нас, и их, но больше всего, по словам Джерри Берка, руководителей спецслужб США и России, наблюдающих, как нам представляется,за нашими контактами. В феврале 1993 года Винсент Каннистраро и корреспондентжурнала "Ю.С.Ньюс энд Уорлд Рипорт" Джерри Тримбл предложили мне написать серию статей для публикации в этом журнале иликнигу для издания в Соединенных Штатах. В.Каннистраро передал мне копию своего письма в редакцию, содержавшего упомянутые предложения и представлявшего своего рода выжимку изимеющихся на меня данных в ЦРУ и ФБР США или почерпнутых ими из других источников, не лишенных доли фантазии и вольных догадок. Привожу письмо с незначительными сокращениями.

КОНФИДЕНЦИАЛЬНО

Винсент Каннистраро 1609 Лонгфеллоу Стрит, Маклин,Вирджиния 22101 22 января 1993 г. Передача по факсу Господину Брайану Даффи Ю.С.Ньюс энд Уорлд Рипорт Дорогой Брайан, Посылаю меморандум, подготовленный в дополнение к нашей встрече и беседе за ланчем 21 января с.г.В период моего пребывания в Москве я подписал деловое соглашение с недавно образовавшейся Российской компанией "НАМАКОН". Ее возглавляет Юрий Дроздов, бывший высокопоставленный сотрудник КГБ, который являлся начальником Управления "С" ПГУ (нелегальная разведка). Мы обсуждали с Юрием возможность написания им книги о своей работе и карьере в разведке, однако окончательного решения по этому вопросу он не высказал.Опыт, подготовка и квалификация Юрия уникальны для офицеров КГБ, о чем в настоящее время известно на Западе. Управление "С" готовило и направляло своих разведчиков за границу, которые действовали автономно и не ассоциировались с официальными советскими представительствами и учреждениями. Полковник Рудольф Абель, который был обменен Президентом Кеннеди на Фрэнсиса Гарри Пауэрса в 1962 году, является примером разведчика-нелегала. Что касается особого интереса, то Управление "С" располагает информацией по вопросам терроризма и специальных операций. Юрий возглавлял Управление, когда он получил в декабре 1979 года указания от Политбюро через Ю.Андропова направить в Кабул элитное подразделение, укомплектованное офицерами, владеющими языком фарси. Дроздов располагает сведениями, относящимися к деятельности нелегалов как в США, так и в Европе. Он руководил разведывательной деятельностью преемника Абеля - "Георгия", который основал свою технологическую компанию в США и позднее стал субконтрактором Министерства обороны США по осуществлению программы и проекта ракеты "Титан". "Георгий" работал успешно в США на протяжении 15 лет, получая множество патентов по технологии вооружений, естественно передавая все в КГБ. С соответствующими деталями это могло бы послужить для написания интересных статей. Наряду с этим Дроздов и его коллеги располагают интересными архивными материалами, на основании которых подготовлены более чем на 40 часов заготовки для включения в фильм о деятельности КГБ. Здесь и дело Крогеров, Лонсдейла, деятельности нелегальной резидентуры вЕвропе, об операции по проникновению в БНД. В последнем случае интересно участие Дроздова в 70-х годах в мероприятиях по использованию созданной неонацистской ячейки в Германии (фиктивной - Ю.Д.), когда он сам выступил в роли бывшего офицера СС, принимавшего гитлеровскую присягу от вновь завербованного члена организации. Представляет большой интерес опыт общения и впечатления Дроздова от встреч с Юрием Андроповым, который лично курировал Управление "С" ПГУ как председатель КГБ и член Политбюро. Прошу сообщить мне, заинтересован ли журнал во всем этом, чтобы мы могли определиться с заключением соответствующего контракта для работы над этим проектом. Винсент М.Каннистраро" Наши американские оппоненты уже в изменившихся условиях уделяют большое внимание изучению опыта своих бывших противников, считая это необходимым для знания истории специальных служб государств, противоборствовавших друг другу в период"холодной войны". С ними нельзя не согласиться. Но я не могу согласиться и с моими американскими коллегами Д.Берком,Б.Гертцем и В.Каннистраро, объявляющих меня "легендой", "легендарной личностью", человеком, прошлое которого, по западным представлениям, "уникально" для офицера КГБ. Такая оценка принесла мне лишь неудобства. Я не удовлетворил любопытства моих американских партнеров, ибо очень многое в их вопроснике выходило за рамки простого журналистского интереса.Однако после встречи с ними у меня возникло желание в допустимых пределах рассказать о своей работе российским читателям. Всего рассказать я не могу. Не настало время. О многих событиях написали другие. И тем не менее свидетельство непосредственного участника, а иногда организатора, надеюсь,будет небезинтересно. Я долго колебался, имею ли право поведать о пережитом. Думаю, что имею. Бывшие и нынешние руководители довольно откровенно обнажили страницы "особой папки".Наши недавние противники и теперешние партнеры открыто пишут об осуществленном в СНГ демонтаже бывших разведывательных структур СССР, но продолжают рассматривать "сотрудничество с традиционными противниками как определенный для себя риск"... У нас тоже есть все основания рассматривать сотрудничество с американцами как определенный риск. Сейчас уже не секрет, что в 1945 году руководитель политической разведки США в Европе Аллен Даллес, будущий директор ЦРУ в своем обращении в Конгресс заявил: "Посеяв в России хаос, мы незаметно подменим их ценности на фальшивые и заставим их в эти фальшивые ценности верить. Как? Мы найдем своих единомышленников, своих помощников-союзников в самой России. Эпизод за эпизодом будет разыгрываться грандиозная по своему масштабу трагедия гибели самого непокорного на земле народа, окончательного необратимого угасания его самосознания. Из литературы и искусства, например, мы постепенно вытравим их социальную сущность. Отучим художников, отобьем у них охоту заниматься изображением, исследованием тех процессов, которые происходят в глубине народных масс. Литература,театры, кино - все будет изображать и прославлять самые низменные человеческие чувства. Мы будем всячески поддерживать и поднимать так называемых творцов, которые станут насаждать и вдалбливать в человеческое сознание культ секса, насилия, садизма, предательства - словом, всякой безнравственности. В управлении государством мы создадим хаос, неразбериху. Мы будем незаметно,но активно и постоянно способствовать самодурству чиновников, взяточников, беспринципности. Бюрократизм и волокита будут возводиться в добродетель. Честность и порядочность будут осмеиваться и никому не станут нужны, превратятся в пережиток прошлого. Хамство и наглость, ложь и обман, пьянство и наркоманию, животный страх друг перед другом и беззастенчивость, предательство, национализм и вражду народов,прежде всего вражду и ненависть к русскому народу, - все это мы будем ловко и незаметно культивировать. И лишь немногие,очень немногие будут догадываться или понимать, что происходит. Но таких людей мы поставим в беспомощное положение,превратив в посмешище. Найдем способ их оболгать и объявить отбросами общества." Лично мне не забыть слов американского президента Г.Трумена, заявившего, что Соединенные Штаты должны завершить начатое Гитлером дело по разгрому Советского Союза. До сих пор помню и содержание подготовленного генералом Джеймсом Дулитлом для президента Дуайта Эйзенхауэра доклада, который лег в основу директивы НСБ США No 6412/1 от 12 марта 61955г., предоставившей ЦРУ широкие права по проведению тайных операций, включающих в себя пропаганду, политические акции, саботаж, подрывные мероприятия, создание сил сопротивления, повстанческих групп и многое другое. Хорошо, если бы все это навсегда ушло в прошлое. Сомнения не оставляют меня, когда мысль возвращается к высказываниям Г.Киссинджера ("Дипломатия"), З.Бжезинского("Великая шахматная доска") и выводам из геополитической обстановки в мире, сделанным президентом США Б.Клинтоном в октябре 1995 года. Однако в нашей стране были преданы забвению многие нравственные и моральные ценности. Стремление к быстрым радикальным переменам, поспешность и недостаточная продуманность практических шагов со стороны преемников бывшего СССР осложнили и без того трудные условия возрождения России. Успех здесь возможен только при условии ее защиты от любого негативного или нежелательного влияния извне - в том числе спомощью разведки и контрразведки. Ради этого мы служили своей Родине. Пусть также ей послужат те, кто пришел нам на смену в новой России. И пусть они не забывают о том, что вмире есть две профессии, представители которых в случаях крайней опасности первыми идут на риск, не щадя жизни,- разведчики и солдаты.

ЮРИЙ ДРОЗДОВ

ГЛАВА 1. ИЗ ИСТОРИИ РУССКОЙ РАЗВЕДКИ Вступая в новую эпоху развития России, все мы должны прекратить не ведущие к созиданию словопрения и озаботиться судьбой страны. Мой опыт и возраст позволяют дать совет всем, кому дорого наше Отечество: чаще нужно заглядывать в историю родного государства, прежде чем искать "бескорыстных и искренних" советников и радетелей за рубежом, какое бы хорошее личное впечатление о них ни складывалось. В военном и разведывательном искусстве древних китайцев есть учение о форме и содержании. Неизменность содержания, цели, при многообразии форм ее достижения - это то, что хорошо используется в последние годы в политической борьбе.Две с половиной тысячи лет тому назад Сунь Цзы писал, что самое лучшее на войне - покорить чужую страну, не сражаясь.Просвещенные государи, - отмечал он, - побеждали, так как знали все наперед. Знание и расчет всего и вся у себя и у противников основа твоей устойчивости и силы государства. Нашим предкам эти правила были хорошо известны. "Россия слишком велика, говорил, напутствуя Николая II на царство, Александр III, чтобы иметь настоящих друзей, поэтому у нее есть враги, которые стремятся урвать лакомый кусок". Разведка придумана не сегодня и не вчера: примеры ее использования уходят в глубь тысячелетий. А остряки даже утверждают, что сам господь бог стал первым в истории руководителем разведывательной службы - вскоре после того, как он создал небо, землю и человека "по образу своему". В бывшей Ассирии археологи раскопали царскую библиотеку, где были обнаружены глиняные донесения секретных агентов VII в. до н.э. Ганнибал, одержавший ряд блистательных побед над Римом, добивался их, во многом благодаря хорошо поставленной разведке, причем он и сам не чуждался этой профессиии время от времени лично проникал в римский стан, перевоплощаясь с помощью парика и фальшивой бороды. На Руси организованная разведка появилась сразу же после возникновения основ государственности. Вещий Олег, спускаясь в 882 г. по Днепру завоевывать Киев, послал вперед корабль с разведчиками, выдавшими себя за греческих купцов и сообщившими Аскольду и Дару об идущем следом - якобы для подписания договора - большом посольстве. Ничего не подозревающие князья явились на пристань, чтобы встретить его. Пред ними предстал Олег, окруженный "торговцами" и держащий на руках малолетнего Игоря. После взаимных приветствий важный гость внезапно воскликнул: "Не вы князья, а мы князья Киева!" По его знаку Аскольд и Дар тут же были зарублены переодетыми в "свиту" телохранителями, и сотни выскочивших из судов дружинников завладели Киевом. В 979 (980)г.Владимир (будущий "Креститель") привел из-за моря в Новгород варягов и начал вооруженную борьбу за киевский престол, вызывающе предупредив своего брата Ярополка (отправив к нему новгородских посадников), чтобы тот "пристроивался к битве". Обладая силами и возможностями меньшими по сравнению стеми, которые имелись в распоряжении киевского князя, Владимир возлагал большие надежды на разведку. Через лазутчиковон выявил в окружении Ярополка жадного и тщеславного воеводу Блуда, которого и завербовал в агенты, пообещав в своем"прелестном (от слова "прельщать" - заманивать) письме", что тот ему будет "в отца место", если поможет захватить или убить своего князя. Блуд выполнил задание. Напуганный его речами о якобы созревшем заговоре киевлян, Ярополк бежал из хорошо укрепленного Киева. А после долгой и изнурительной обороны в осажденной Родне снова послушался совета продажного воеводы и явился на переговоры в резиденцию Владимира. Но не успел туда даже войти: сопровождавший его Блуд перед носом дружинников захлопнул дверь на крюк, а два выскочивших из засады варяга пронзили Ярополка мечами под пазуху. Так Владимир оказался единоличным властителем всея Руси и начал захват новых территорий. Перед каждым походом он подсылал лазутчиков, возбуждавших среди населения недовольство своими правителями, сеявших панику при приближении русских сил, а также распространявших слухи о жестокости Владимира к непокорившимся и о необыкновенной гуманности и щедрости к сдавшимся добровольно. Но не всех могли устрашить такие угрозы. Например,слишком долго и безрезультатно пришлось Владимиру осаждать каменный Херсонес. Проклиная стойкость его защитников, князь собрался было уводить войско, как вдруг ему поднесли прилетевшую из крепости стрелу с запиской агента: "На востоке от тебя колодезь; из него вода идет по трубе в город; откопай колодезь и перейми воду." Лишенный воды, город сдался на милость победителя. Эпоха междоусобицы повлекла за собою изменение роли и функции разведки. Скудные ресурсы средних и мелких княжеств не позволяли содержать штат специальной службы, а потому ставка делалась на индивидуалов - "доброхотов". В атмосфере взаимных подозрений жизненно важной стала необходимостьиметь своего человека в окружении вероятного противника, насущные интересы которого, в свою очередь, требовали выявления такого тайного "доброхота". Поскольку все князья были близкими родственниками и христианами - а христиане убийство родственника почитают завеликий грех,- они выбирали грех меньший: заковать побежденного или (чаще) заманенного в ловушку соперника и бросить его навсегда в темницу. Именно тогда обрело переносное значение, а с ним и вторую жизнь древнее слово "крамола", происходящее от названия оковы кандалов, в которые заковывали узника. "Княже! Брат твой кует на тя крамолу" - не было для властителя более страшной вести от "доброхота". Такой сигнал требовал немедленного отпора князю-"крамольнику". Вносили свою лепту в междоусобную борьбу на Руси и внешние враги.Активно действовала против русских, укрепившихся на берегу Черного моря, разведка Византии. Желая воспрепятствоватьросту могущества и влияния Тмутараканского княжества, Константинополь послал туда резидента, который под видом купца проник в окружение князя Ростислава и однажды, во время пира, на котором он был удостоен чести разделить чашу с самим правителем, погубил его. Отпив свою долю, он незаметно обмакнул в вино ноготь, под которым таился сильный, но медленно действующий яд. Через несколько дней князь умер в мучениях, о чем его "подданным" торжественно сообщил добравшийся до Херсона лазутчик. Однако "злой вестник" не учел популярности Ростислава: разъяренные жители до смерти избили его камнями. Феодальная раздробленность, в числе прочих, послужившая причиной поражения Руси от монгольских орд и наступления ненавистного ига, не искоренила разведку. С особенной энергией она была развернута при подготовке Куликовской битвы. Хорошо информированный своими негласными помощниками о силах и возможностях противника, князь Дмитрий сумел предпринять все необходимое для того, чтобы, нейтрализовав верных Мамаю рязанцев, не допустить объединения татар и литовцев накануне сражения. Разведка определила численность подступавших врагов, а также помогла выбрать место, самое подходящее для встречи с ними, поскольку было самым неудобным для действий конницы. После разгрома Мамая авторитет Руси значительно вырос,так что вчерашние враги, литовцы, на некоторое время врагами быть перестали, озабоченные собственными проблемами, связанными с Тевтонским орденом. В 1410 г. рыцари этого ордена потерпели сокрушительное поражение у Грюнвальда от польских,литовских и русских полков. А в 1428 г. по приглашению великого Московского князя Василия Темного русские земли посетил его родной дед - литовский князь Витовт. В тот момент произошел весьма примечательный случай, все признаки которого свидетельствуют о существовании не просто разведки, но разведки нелегальной, направленной против нашего государства. Своей веселостью и незаурядной находчивостью Василию пришелся по душе любимый шут гостя, по имени Курка, которого Витовт и оставил внуку, не устояв перед настойчивостью его просьб. Так Курка стал скоморохом князя Московского. Лишь четыре века спустя историки узнали о его истинном амплуа. В кенигсбергском архиве сохранились документы, утверждающие,что он был тайным агентом-рыцарем Тевтонского ордена, засланным сначала в Литву, а затем и в Московию. Все добытые и переданные им сведения регулярно докладывались магистру ордена Паулю фон Русдорфу. Как видно из донесений, перед разведчиком стояла задача получения информации, касающейся вооружений, и прежде всего - количества и численности конницы;ибо в те времена государство, обладающее сильной конницей,считалось могущественным в военном отношении. Вот одно из донесений Курки: "Знайте, что я догнал великого князя на его четвертой ночевке по пути его из Трок до Смоленска. Поставлено ему вовремя встречи 27 сотен коней, не считая тех, которые еще ему доставят в Смоленске. Князь Сигизмунд, когда великий князь прибыл в его край, доставил ему 10 коней, а когда принял егов замке, доставил 200 коней (и кроме того, поднес в подарок дорогие меха, соболя и много татарских денег...). Затем мы поехали к Свидригайлу. Этот князь доставил 90 коней, много мехов, соболей и много денег... Знайте также, что у великого князя были и посольства из Великого Новгорода, Смоленска и постоянно приезжают к нему послы: от татарского царя, от турецкого султана и от многих христианских и нехристианских князей. Приезжают они с богатыми подарками - трудно было бы все описать, расскажу о том устно, когда возвращусь. Поручаю себя Вашей милости. Писано в Смоленске в день успения Божьей матери. Число коней превосходит три тысячи. Генне, до полудня рыцарь, после полудня шут, Ваш дворянин". Могущество Московского государства действительно возрастало. Это очень тревожило соседей и вынуждало их вести разведку против Москвы. Карл Маркс писал об этом времени:"Изумленная Европа, в начале царствования Ивана III едва замечавшая существование Москвы, стиснутой между татарами и литовцами, была поражена внезапным появлением на ее восточных границах огромного государства, и сам султан Баязет, перед которым трепетала Европа, впервые услышал высокомерные речи московита". С ростом государства возрастала и потребность в разведовательной информации. В ХV-ХVII веках Московское государство, как и большинство других, еще не сформировало особых централизованных органов, предназначенных специально для ведения разведки и контрразведки. Это приходилось совмещать с выполнением своих официальных функций различным приказам, в первую очередь,Посольскому и Разрядному, главным правительственным учреждениям тогдашней Московии. Посольский приказ при Иване IV Грозном осуществлял дешифровку донесений иностранных послов и не без успеха вел контрразведывательную борьбу против экономического шпионажа Английской Московской компании (стремившейся достать образцы руд, раскрыть рецепты окраски тканей и кожи и т.д.). Чтобы затруднить деятельность разведок на территории России, Посольский приказ запрещал иностранцам носить русскую одежду и иметь русских слуг. При царском дворе был разоблачен английский агент Бомелин, выдававший себя за крупного специалиста в математике, астрономии и медицине. Любопытно, что ради засылки в Москву и выполнения своих задач этот крупный авантюрист был выпущен англичанами из лондонской тюрьмы Тауэр. Посольский приказ раскрывал также и факты военно-экономической диверсии. Так, в 1648 г. было перехвачено донесение шведского резидента Поммеринга своему королю: "Как эти(иностранные специалисты) уедут отсюда, тульские и другие русские горные заводы не в состоянии будут вредить горным заводам Вашего королевского величества, ибо я достал Петру Марселису (владельцу тульского завода) плохого кузнечного мастера". Во второй половине ХVII в. шведам удалось подкупить работавшего в приказе подъячего Григория Котошихина,который, однако, вскоре был разоблачен. При Иване Грозном имелся Тайный приказ, возглавляемый могущественным боярином Василием Ивановичем Колычевым (по прозвищу Умной). По указу царя он объединил свое ведомство с Посольским приказом. После разгрома опричнины они сосредоточили свои усилия не на борьбе с внутренней крамолой, а на том, чтобы предотвратить попытки обострения внутренних противоречий, предпринимаемые иностранными тайными службами.Колычеву не удалось многого осуществить, ему мешали, ибо было видно, что всякий, ощутив силу, тянется к чужому. В ведение Разрядного приказа постепенно перешло назначение воевод в порубежные города, где они занимались разведывательной и контрразведывательной деятельностью. Стольнику Бутурлину, направленному воеводой в 1630 г. в порубежные с Литвой Великие Луки, Разрядный приказ предписывал: "...которые люди учнут приходить в Луки из украйных и других городов... А ему тех людей ведать, записывать в книги... откуда и хто пришел и к кому имянем и для чево, и знатцы на них в Луках есть ли... и ему тех распрашивать исыскивать про них накрепко... А того ему беречи накрепко... что на Луки из литовскихгородов и от русских воров, от изменников для лазутчества литовские и русские люди не ходили и с Лук к литовским людям для лазутчества потому же нихто не ездили и не ходили опричь того, ково он посылает для лазутчества". При Петре функции воевод перешли к генералам-губернаторам приграничных губерний, а функции отмененного Разрядногоприказа - к Коллегии иностранных дел. Образованая в 1718 году, она уже через год имела более десяти постоянных миссий в Западной Европе и странах Востока: в Польше, Голландии, Швеции, Дании, Австрии, Турции, Пруссии, Англии, Макленбурге,Шаумбурге, Венеции, Курляндии и Бухаре. Используя весь аппарат этих миссий, а также образованный чуть позже институт консулов, Коллегия успешно выполняла задачи разведывательного и контрразведывательного характера. Русская разведка в лице графа Толстого сорвала планы западных государств изменить неприемлемую для них тенденцию роста влияния России,прибегая при этом к "услугам" царевича Алексея. Последний,как известно, был разыскан и вытащен из-под опеки кесаря Римского (австрийского императора), после чего предстал перед судом петровского Сената. Если Коллегия иностранных дел,помимо организации своих основных дипломатических задач, занималась разведкой, то функции центра контрразведки при Петре 1 стала выполнять Тайная розыскных дел канцелярия, созданная в связи с делом царевича Алексея (в 1762 году она была преобразована в Тайную экспедицию при Сенате). Обоим этим центрам удалось разоблачить и предотвратить покушение на жизнь самого Петра. Документы свидетельствуют о высоком патриотизме тогдашней российской разведки. Наши послы в Турции не жалели денег и подарков на подкуп местных должностных лиц, зачастую отдавая для этого и свои личные средства. Поэтому Петр был хорошо осведомлен о замыслах своего могущественного противника. Однажды в Стамбуле была получена информация, со всей срочностью переданная в Россию:"По велению султана турского велено господарю мультянскому(молдавскому) послать нарочно двух человек из греческих купцов в Российское государство под именами купеческими будто для торгового промыслу, а в самом деле для того, чтобы они всякими мерами промысл чинили: высокую персону его царского величества через отраву умертвить. За что ему, мультянскому господарю, от Порта обещано вочно иметь господарство и его наследникам". Государственный канцлер граф Головин дал указание о сыске "купцов", которые были арестованы в Москве.Помимо тщательно замаскированной склянки с ядом, у них были обнаружены несколько десятков тысяч червонцев и алмазы на большую сумму. Разведка донесла и о готовившемся в 1712 г. секретными агентами Карла ХП вооруженном выступлении пленных шведов,множество которых находились в Москве. Иностранные державы продолжали подрывную работу и при преемниках Петра. Лейб-медик императрицы Елизаветы Лестокбыл завербован трижды: пруссаками за 10 тысяч рублей единовременно и ежегодную пенсию в 4 тысячи, французами - за ежегодный пенсион в 5 тысяч ливров и шведами (суммы не известны). Агент был разоблачен канцлером Бестужевым и заточен вкрепость, а прусский посол был вынужден уехать. Послы пытались завербовать и самого Бестужева, но безрезультатно. Зато пруссакам все-таки удалось подкупить ставшего вице- канцлером графа Воронцова, польстившегося на 50 тысяч рублей и ежегодный пенсион. Этот аристократ охотно и небескорыстно оказывал услуги и другим иностранцам. С его подачи-рекомендации при царском дворе произошла одна из наиболее загадочных "шпионских историй": императорской ночной чтицей в течение 10 месяцев состоял французский авантюрист д'Эон перевоплотившийся в очаровательную "девицу де Бомон". Подозрения Бестужева относительно этой "особы" перешли в уверенность, когда д'Эон вновь объявился в Петербуре уже в качестве секретаря французского посольства и, естественно, уже в мужском обличье.Свое поразительное сходство с де Бомон он объяснил тем, что является ее родным братом. Однако похвалиться разведывательными успехами могли не только иностранные дипломаты: отечественные также вносили свой значительный вклад в обеспечение безопасности государства. В 1762 г. под руководством русского посланника в Гамбурге Ф.Гросса был завербован офицер французской разведки,желавший получить хорошую должность в России. При вербовке были получены сведения о французах Шарманто (офицер русской армии) и Казье (житель Петербурга), работавших против России под руководством графа де Конфлана. После того, как данные поступили в Коллегию иностранных дел, группа прекратила свое существование. Накануне присоединения Крыма русская разведка располагала многими "конфидентами" из числа постоянно проживавшихтам православных купцов (русских, украинцев, греков). На русскую разведку работали также приближенные к ханскому двору агенты и агенты влияния. Один из них- Якуб-ага, состоявший переводчиком при хане Керим-Гирее и получавший ежегоднопо 900 рублей от русского консула в Бахчисарае. Когда в 1767г. престол занял другой хан и Якуб-ага потерял возможностивести разведку, он написал письмо, в котором, перечислив свои заслуги и указав на смертельный риск разоблачения, потребовал от русских заплатить ему "жалованье" за два года вперед - "для поправления обстоятельств" ("обрушившихся" в виде новой жены и нового дома). Осторожный генерал-губернатор Елизаветграда, руководивший разведкой в Крыму, предпочел с выплатой повременить, чтобы испытать возможности "конфидента". Но нетерпеливый переводчик возмутился и ограбил одного из прибывших в Крым русских купцов - ровно на требуемую сумму, на что и указал тому в расписке, посоветовав обратиться за возмещением к генералу-губернатору. Императрица Екатерина II, блестяще владевшая навыками разведывательной и контрразведывательной работы, в 80-е годы ХVIII века пришла в крайнее беспокойство вследствие исключительной осведомленности французского правительства относительно содержании совершенно секретных документов, касавшихся внешней политики. Подозрения не без оснований пали на французского посла графа Сегюра, но, несмотря на все усилия,обнаружить источник, через который происходила утечка информации, не удалось. Разоблачить чужого "конфидента" было поручено разведчику И.Симолину- русскому послу в Париже, блестяще справившемся с заданием. В апреле 1791 г. он доложил вице-канцлеру И.А.Остерману: "Нашему конфиденту удалось найти для меня источник получения самых достоверных сведений об осведомителе графа Сегюра, которого он имеет в нашей Коллегии иностранных дел. Отчет об этом я дал ее императорскому величеству также в приложении к сему письму". В докладе Екатерине посол писал: "Я постарался получить эти сведения из источника, который не может возбудить ни малейшего сомнения или подозрения в его достоверности. Осмелюсь приложить к сему экстракт (выписку),полученный из Бюро фондов иностранных дел, в котором обозначено имя получателя и время вознаграждения, выданного лицу,которое в последние три года записано под именем Скрибса". К донесению была приложена расписка конфидента: "Я клятвенно удостоверяю, что эти сведения получены из Бюро фондов иностранных дел (бухгалтерия МИДа) и что я видел оригинал, на котором значатся имена". Этих данных оказалось достаточно, чтобы выявить и арестовать надворного советника Ивана Вальца, завербованного тремя годами раньше за ежегодные 3 тысячи рублей. В начале ХIХ века в Европе бушевали многочисленные войны, к которым так или иначе была причастна и Россия. В 1809 г. она объявила войну Швеции, в результате которой присоединила к себе на правах автономии Финляндию. Во время подготовки кампании эффективно поработала русская разведка, которая опиралась на патриотически настроенных шведских офицеров финского происхождения - некоторые из них раскрывали перед русскими ворота осажденных крепостей. Современные финские историки убеждены, что начавшая войну Россия подняла на своем щите самосознание финской нации. Шведский король был низложен собственными офицерами, а на его место был приглашен Бернадотт, один из безродных наполеоновских маршалов. Через три года, после нападения Наполеона на Россию,тщеславный Бернадотт, мечтавший о французском троне, будучи завербованным русской разведкой, принялся снабжать царя Александра ценной информацией о французском императоре. Вообще, во время войны 1812 года, разведка сыграла далеко не последнюю роль - во многом благодаря тому, что большинство русских дворян французским языком зачастую владело лучше, чем родным. Особенным дерзновением отличался Александр Фигнер (друг Дениса Давыдова), которому удавалось добывать ценнейшие сведения, выдавая себя то за итальянского негоцианта, то за французского офицера и попадая в самые невероятные по степени риска ситуации. Сравнить эту легендарную личность, истинного героя Отечественной войны можно только с героем войны Великой Отечественной - с нашим партизанским разведчиком Николаем Кузнецовым. До завоевательных войн на Кавказе и в Средней Азии Россия слабо представляла себе мусульманский мир и по сути первыми учеными, дотошно и последовательно занявшимися изучением новых регионов, стали кадровые русские разведчики из Военно-учебного комитета Главного штаба. Они разработали "Наставление и программу вопросов для туземных разведчиков, посылаемых в малоизвестные страны Средней Азии", которые были переведены на персидский язык русским консулом в Афганистане. Среди 70 пунктов Программы встречаются, например, и такие (60-65): "- Есть ли у владетелей страны постоянное войско или нет? Если постоянное войско есть, то сколько, примерно, человек пеших и конных? Все ли это войско живет в одном городе или стоит по разным городам? - Откуда это войско взялось: составлено ли оно из жителей самой страны или из людей другой какой-либо страны и какой именно? - Если войско составлено из жителей своей страны, то как оно набрано: от селений или отдельных домов, силой, за плату или вместо подати? - Есть ли пушки? Если есть, то сделаны ли они в самой стране или привезены и откуда, а именно? - Чем солдаты вооружены? Имеют ли они ружья, пики, сабли? Если ружья имеют не все, то из скольких человек один вооружен ружьем? Какие ружья, сделаны ли они оружейниками самой страны или откуда-нибудь привезены и откуда именно? Как они заряжаются: сзади или спереди?" Известно, что примерно тогда же в Средней Азии действовали и английские разведчики, собиравшие подобные сведения.Уличенные в этом, они подвергались жестокой казни. Что касается деятельности нашей разведки во время похода русской армии на Балканы и освобождения Болгарии, то дошедшие до нас сведения немногочисленны. Однако можно утверждать, что для сбора данных широко привлекались жители южно- славянских территорий. Наступил двадцатый век, почти сразу ввергнув Россию в позор русско-японской войны, к которой она оказалась совершенно не готовой. Русские разведчики, работавшие во время военных действий в Манчжурии, отмечали исключительную сложность добывания оперативной информации. Китайцы ненавидели японских захватчиков, установивших массовый террор на оккупированной территории, но те, в отличие от европейцев, хорошо понимали особенности местного населения и умело использовали это преимущество в борьбе против русских. Все население имело на руках японские удостоверения; оказавшийся в зоне видимости неместный китаец тут же попадал под подозрение и передавался японским властям. Наказание лазутчиков было устрашающим после пыток их на глазах населения живыми закапывали в землю. Зная об этом, некоторые лазутчики обманывали офицеров разведки: получив деньги, добирались лишь до населенных пунктов нейтральной зоны, отсиживались там и в лучшем случае расспрашивали беженцев, покупали японские административныесправки, служившие подтверждением того, что они якобы "побывали на той стороне". В худшем случае они передавали выдуманные сведения, на основании которых иногда принимались серьезные военные решения. Однако и в этих трудных условиях русским разведчикам удавалось извлечь преимущество из китайско-японской вражды для ведения разведки и диверсий в тылу японцев. Например, в историю разведки прочно вошло имя ротмистра В.Шварца, разведчика-диверсанта, использовавшего в японском тылу боевые отряды из китайских хунхузов (бандитов) для нанесения ущерба противнику. Накануне Первой мировой войны наша разведка имела большие заделы в военных и промышленных сферах Европы- как в Австро-Венгрии, так и в Германии. Дело поставлено было таким образом, что русские конструкторы-оружейники, приехав инкогнито в Германию, могли воочию детально ознакомиться с самыми последними образцами немецкого оружия. А начальник Генерального штаба австрийской армии (чех по матери) полковник Рейдль преданно служил России. После революции исчезли и разведывательные и контрразведывательные службы Российской империи. Однако ни одно государство не может существовать без специальных служб. "Каждая революция, - констатировал в своей крылатой фразе В.И.Ленин, - лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться". Для защиты революции и нового государства были созданы ВЧК и ее разведывательный орган - ИНО (Иностранный отдел), а также подразделения разведки в Генштабе Красной Армии. Обе эти структуры решали специфические задачи, иногда соревнуясь, соперничая, дополняя информацию друг друга, используя легальные и нелегальные возможности (агентуру и разведчиков-нелегалов), а когда это было необходимо- взаимодействуя с подразделениями специального назначения. В литературе обычно указывается на то, что в основу деятельности разведки был положен богатейший опыт нелегальной работы партии большевиков. Однако советская разведывательная служба не сумела бы стать на ноги и окрепнуть, если бы ее не поддержали сложившиеся еще при царском режиме профессионалы. Соответствующий персонаж романа В.Пикуля "Честь имею" не голая выдумка. Подобные случаи слабо отражены в литературе, но это вовсе не означает их неправдоподобия. В частности, один из царских разведчиков, А.Н.Луцкий,до революции работавший в Японии, перейдя на сторону советской власти, щедро делился своим опытом со сподвижниками. Будущий начальник ИНО М.А.Трилиссер очень многому у него научился. В феврале 1920 г. Луцкий стал членом Военного Совета и начальником контрразведывательной службы Приморья, но в апреле был арестован японцами и белогвардейцами. После жестоких пыток он был сожжен в топке паровоза вместе с С.Лазо и В.Сибирцевым. Большинство разведчиков царской России порвали с нею связи. Однако известны примеры, когда эти разведчики устанавливали контакты с советской разведкой и продолжали служить своей стране.

x x x

Поскольку специфика работы спецслужб не допускает огласки и многие имеющие к ним отношение дореволюционнные архивы были уничтожены, история русской разведки оказалась недостаточно изученной. Но даже на основе тех немногих доступных нам материалов можно сделать вывод, что главная черта российских разведчиков, людей самых разных национальностей,неизменна: беззаветный патриотизм, забота об интересах единого и могучего государства, любовь к своему Отечеству. Это поддерживало их и в самые тяжелые периоды истории. Наша внешняя разведка, даже в условиях внутреннего террора, даже испытав на себе удары 30-40-х, когда незаслуженному осуждению и репрессиям подверглись несколько десятков разведчиков-нелегалов (достаточно вспомнить судьбу Дмитрия Быстролетова), продолжала выполнять свой долг перед Родиной.Она своевременно предупредила о готовившемся нападении гитлеровской Германии на нашу страну, а в годы войны перебросила в тыл немцев около 2000 групп разведчиков специального назначения с информационными и диверсионными заданиями. В закрытых фондах Службы внешней разведки, в закрытом музее бережно хранятся материалы по ее истории. На мраморных досках славы и почета золотыми буквами навечно высечены имена разведчиков и руководителей разведки, которыми может и должна гордиться наша великая Родина. Среди них - имена нелегалов и разведчиков специального назначения. В ближайшее время, когда будет издана История российской разведки, широкая общественность сможет познакомиться с некоторыми фактами, пока сосредоточенными в секретных учебниках, обзорах иделах-формулярах. Можно смело утверждать, что разведывательная служба России является преемницей лучших традиций отечественной разведки минувших веков.

ГЛАВА 2. ВМЕСТО АНКЕТЫ

Меня всегда упрекали в том, что из моих записей не посвященный в предысторию мало что может почерпнуть. Да, но ведь мало кто в своих заметках, дневнике обнаруживал следы любопытства других. Скажите, вам понравилась бы в вашем дневнике фраза "Пишите, но думайте о содержании ваших впечатлений жизни. Иногда плохие последствия для автора вытекают из дневника. Т.Кислицын"? Взводный проверил 6 марта 1944 г. записи курсанта и... предупредил. Каких-либо плохих последствий я на себя не навлек, но выводы сделал: писать короче, четче, не давать понимать себя двояко. Так что же рассказать о себе? Я родился в 1925 г. в Минске в семье военнослужащего. Если верить архивным данным, мое рождение было отмечено тем, что коллектив служащих "Белбумтреста", где работала мать, преподнес ей поздравительный адрес, а мне "соску советского производства". В Минске есть большой мост, переброшенный над железнодорожными путями, бегущими в сторону станции Негорелое и далее к Польше и Литве. В детстве, в самом начале 30-х годов, я любил поджидать идущий внизу по рельсам поезд и с тревогой ожидать, когда меня окутает облако дыма и пара, поднимавшееся из паровоза выше моста. Затем я перебегал на другую сторону моста и долго смотрел вслед поезду, пока он не скрывался из виду. Стальная колея звала в дорогу перестуком вагонных колес на стыках. Мать чувствовала: это пробуждение духа странствий, страсти к скитаниям, к непоседливой жизни. Она оказалась права. Жена и сегодня говорит, что из-за меня у нее все время сборы, дороги и опять сборы в дорогу... Отец мой, Иван Дмитриевич Дроздов, был офицером русской армии. Участвовал в Первой Мировой войне, воевал на Юго-Западном фронте. За храбрость получил Георгиевский крест и удар широким австрийским штыком в грудь. Но остался жив. После 1917 г. служил в Красной Армии. Все годы Гражданской войны провел на фронтах. Там же познакомился с моей матерью. Потом служил на разных должностях в Белоруссии и на Украине. В первые дни Великой Отечественной войны ушел на фронт и был тяжело ранен под Старой Руссой: разрывная пуля вырвала одно легкое. Полтора года он провалялся в госпитале, а затем служил начальником штаба одного из военных училищ и на военной кафедре Казанского Университета. Так что доживали родители свой век в Казани, где когда-то отец начинал свою службу в русской армии. Мать, Анастасия Кузьминична Дроздова (Панкевич) - дочь садовника помещичьего сада под Лепелем, что в Белоруссии. Вдовец-помещик дал ей возможность закончить гимназию, секретарские курсы и устроил машинисткой на английскую бумажную фабрику в Переяславле-Залесском. Дед по матери Кузьма Панкевич крепко засел в моей памяти. После революции он служил сторожем на Лепельском кладбище. Его избушка в одну комнату почти вплотную примыкала к кладбищенской роще. Дед был молчалив, по-настоящему стар. Он строгал для меня из тонких жердинок удочки и уводил ловить рыбу в одном из затончиков старой Мариинской системы, построенной еще во времена Петра I и Екатерины II. В период Гражданской войны в Лепеле были поляки. Поляков дед не любил. Он не мог им простить, что польский жолнер тогда уволок у него оловянную мыльницу. Дед прожил более 90 лет и умер в 1943 или 1944 году. Точно не знаю. В 1975 г. перед отъездом в Нью-Йорк мы с женой во время поездки на машине по местам детства посетили Лепель. С большим трудом, после многочисленных распросов местных жителей нам удалось отыскать старую кладбищенскую сторожку, которая теперь приютила других людей. (Я сфотографировал ее и послал фотографию матери. После долгих изучений она и ее сестры из Витебска и Шклова признали избушку своей.) О деде там уже почти никто ничего не знал. Только старожилы, которых мы обнаружили в одном доме, припомнили несколько скудных фактов. Во время войны дед ушел в партизанский отряд; зимой 1943 г. заболел и, видимо, покинул отряд. Умер недалеко от своей избушки: его нашли мертвым на какой-то могиле. Для меня он - как дед Талаш из "Дрыгвы" ("Трясина") Якуба Коласа: простой, добрый, отзывчивый и несгибаемый человек.

x x x

В 1937 г. отца перевели из Минска в Харьков, в одно из военных училищ. Моя жизнь и учеба в украинской школе началась, можно сказать, с первого диктанта на уроке украинского языка, когда я умудрился наляпать на одной странице 39 ошибок. Так я соприкоснулся с "иностранным языком". Пришлось взяться за ум. Помогли книги. Я стал читать по-украински, полюбил этот живой и интересный язык, стал "гакать", что потом долго давало о себе знать. Примерно с 1938 г. начал заниматься в различных кружках Харьковского Дома Красной Армии: в зоологическом (поэтому, наверное, безумно люблю собак и прочую животину), в кружке исследователей Арктики, где познакомился с суровой историей освоения наших северных просторов. Надолго, почти до начала Великой Отечественной войны, осел в детской драматической студии ДКА, которой руководил артист харьковского театра русской драмы Виктор Иванович Хохряков. Из этого кружка-студии вышли интересные люди. Кто? Да вот, хотя бы, известный и многолетний руководитель "Кохинора", что при ДК Союза архитекторов, В.Косаржевский. Мы учились в одной спецшколе, занимались в одном драматическом кружке, закончили одно артиллерийское училище и вместе ушли на фронт. Потом жизнь развела нас в разные стороны. Первые 12-13 лет жизни рос я дохлым, болезненным мальчишкой. Перенес, кажется, все болезни, разве что кроме "воды в коленке". Донимали меня воспаления легких и всевозможные осложнения. Это переполнило чашу терпения родителей, особенно отца, и они "бросили меня на выживание" в суровые лагерные условия воинской части. Сосновый лес и простая солдатская пища положили конец всем недугам. Мне было 14 лет, когда отец положил передо мной книгу "Артиллерия", сказав, что это моя профессия. Я сразу же углубился в эту книгу и осенью следующего года уже был зачислен в специальную артиллерийскую школу. Начало Великой Отечественной войны застало нашу семью в Харькове. С началом боевых действий курсантов спецшколы отозвали из летних лагерей и направили на танкоремонтный завод помогать ремонтировать танки, прибывавшие с фронта. Это было первое конкретное знакомство с проделками жестокой войны, жертвой которой уже стал отец. Каким-либо репрессиям, гонениям не подвергался, но в 1942 г. в Актюбинске пришлось пережить строгое, с угрозой исключения из комсомола, обсуждение на общем комсомольском собрании артспецшколы за попытку бежать вместе с тремя другими товарищами в Сталинград, в танковое училище. А 1944-м, после подготовки в 1-ом Ленинградском артиллерийском училище г. Энгельса, уезжал на фронт. Уезжал романтиком, ответив отказом на предложение остаться в училище командиром учебного взвода и обрадовавшись назначению командиром взвода в противотанковом артиллерийском дивизионе одной из гвардейских дивизий 1-го Белорусского. Мною двигало желание бороться и быть вместе с уходившими на фронт друзьями детства. Я понимал, что могу и погибнуть. Этого больше всего боялась мать, а у меня в голове стучали слова Франсуа Тибо из "Рассуждений о свободе человека": "...И если в последней борьбе враги одолеют тебя, не падай духом, не смиряй сердца. И если тебя закуют в железо и бросят в темницу, в которой мрак, холод и одиночество, не плачь и не бейся в безумии головой о холодные стены. Помни, нет таких засовов, нет таких решеток и каменных стен, которые устояли бы против твоей воли к победе. И если тебя поведут на эшафот, не бойся, пой песни, смейся в лицо своим палачам. Помни - победа твоя бессмертна, сколько бы ни хрустнуло шейных позвонков под топорами палачей на площадях всего мира...". Никаких геройских подвигов в ходе боевых действий мне совершить не пришлось. Война - это страшная кровавая работа, тяжелая и безжалостная, и чтобы выжить самому и другим, я просто старался делать ее добросовестно, насколько это было возможно младшему лейтенанту в неполные девятнадцать лет. Войну закончил в Берлине, затем служил в Германии и Прибалтийском военном округе помощником начальника штаба артиллерийского полка. В 1952 г. поступил в Военный институт иностранных языков в Москве. На мандатной комиссии начальник института генерал Ратов спросил меня, какой язык мне хотелось бы изучать. Я ответил: "Немецкий". Он окинул меня взглядом и бросил: "Подходишь". Видимо, это определило мою дальнейшую судьбу. Я был зачислен на 4-й факультет (разложение войск и населения противника), с большим интересом изучал немецкий и английский языки, другие специальные дисциплины. Годы, проведенные в ВИИЯ Советской Армии, несмотря на крайне напряженный ритм учебы, обогатили знаниями, которые пригодились во всей последующей жизни. Когда в 1956 г. сокращали Вооруженные Силы СССР на 1 млн. 200 тыс. человек, и наш институт попал в число ненужных военных учебных заведений, трудно было понять, как могло прийти в голову решение о ликвидации бесценной базы подготовки кадров, нехватка которых ощущалась уже в период расформирования. Я женат. Мы познакомились уже в конце войны. После освобождения Варшавы в одну из пауз в Висло-Одерской операции 1945 г. я на пару недель оказался в полевом госпитале 3-й Ударной Армии, где мы и встретили друг друга. Моя жена, Людмила Александровна Дроздова (Юденич), моя ровесница, родилась в с. Жихарево Бельского уезда Нелидовской волости Западной (Калининской) области. Мать, Мария Михайловна Качановская, воспитала ее прямой, честной, немного резкой, отзывчивой, но непреклонной. Все, что она рассказывала о себе, все, что я видел сам, бывая на ее малой родине, достойно отдельной книги. Ранней голодной весной 1943 г. она пришла в село Займище Калининской области и поступила в полевой армейский госпиталь и прошла вместе с ним до окраин Берлина, сделав для нашей общей Победы все, что смогла. В конце октября 1993 г. ей вручили орден "Великой отечественной войны II ст.", который разыскивал ее с 1985 г. В наше бурное время не так легко найти человека даже в Москве... Поездка 1975 г. по местам детства жены привела нас в деревню Монино, что под Нелидовым, где прошли первые годы ее жизни. Никаких следов, кроме остатков фундамента от дома, да разросшихся буйно кустов и деревьев на берегу Межи найти не удалось. В соседней деревне мы разыскали старую учительницу Ольгу Ивановну, бывшую подругу матери жены, доживавшую свой век в старой полусгнившей избе на краю деревни. После наших объяснений она узнала Людмилу Александровну, вспомнила ее мать. Мы провели у нее целый день, сварили хороший обед, свозили в магазин за продуктами. Ольга Ивановна была почти полностью слепа. К ней почти ежедневно прибегали помочь ребятишки, дети бывших учеников. А некоторые из бывших учеников, ставшие местными районными и сельскими руководителями, представителями власти, спешили мимо, забыв, что она их вырастила и воспитала. Она не обращала на это внимания. Но тому, кого она все-таки встречала, доставалось за все. И почти слепая, она продолжала следить за жизнью района и влиять на нее в меру сил. Жена и Ольга Ивановна долго проговорили друг с другом, вспоминая прошлое. Несколько лет назад старая учительница умерла. Все эти 35 лет, отданных разведке, жена была рядом со мной. Она умеет молчать, напряженно ждать и ждать, ограничивая себя из-за моей работы во многом. По звуку мотора моего "Фольксвагена" она узнавала, все ли у меня сошло гладко. В 1966 г., вернувшись домой после тайниковой операции, на которую я сам не мог выйти из-за плотной слежки, она бросила мне на колени контейнер с пленками и сказала: "Возьми. Теперь я знаю, почему вы кончаете инфарктами". Почти всем в своей жизни я обязан ей, ее умению быть рядом с человеком тревожной судьбы. У меня два сына. Служат Родине. Один внук, две внучки и один правнук. На Дальнем Востоке в г. Уссурийске живет моя сестра Нина Ивановна Заболотная с семьей. Я не знаю, что можно рассказать о своей, как говорят, "карьере" особенного. И в армии, и в разведке мне приходилось работать с совершенно разными по складу характера людьми. Все было, как в жизни каждого человека: друзья, товарищи, сослуживцы, противники, может быть, и ненавистники, партийные взыскания (даже сидел на гарнизонной гауптвахте), переживания из-за задержек в присвоении очередного воинского звания, неустроенности с жильем (квартиру получил в 1962 г.)... Были и "некоторые недостатки", но часть из них считал и считаю, вопреки мнению отдельных руководителей, положительными качествами. Словом, в моем личном деле, видимо, сосредоточено все то, что составляет разностороннюю характеристику человека. Все? А увлечения, пристрастия? Люблю лес и автомобильные путешествия. Бывали отпуска, когда из-под колес моего "Жигуленка" убегали тысячи километров дорог. На восточном Валдае есть "мое" озеро Волчина, где в последние 15 лет мы частенько разбивали нашу палатку и вели удивительно интересный, дикий образ жизни. Там, между Вышним Волочком, Удомлей и Максатихой, спрятался скромный, неповторимый уголок нашей России. Путешествовали всегда втроем: я, жена и ротвейлер Вильма. Из путевых заметок и того, что сохранила память можно написать отдельную книгу. В санаториях КГБ и других был всего лишь трижды за все годы службы. Невозможность найти меня во время отпуска вызывала неудовольствие руководства, но я регулярно оставлял оперативному дежурному номер своей автомашины и маршрут движения, что иногда выручало. Раньше увлекался фотографией, с годами пристрастие угасло. Теперь люблю возиться с деревом. Жадно щекочущий ноздри запах стружки иногда наводит меня на мысль, что мог бы овладеть и специальностью деревообработчика. Но не вышло. Люблю книги. Особенно К.Паустовского, В.Пикуля и Б.Васильева (за его роман "Были и небыли"), вообще исторические романы, хроники. Кажется все. Получилось даже шире, чем вопросы в анкете. Когда судьба сделала меня руководителем, понимая характер своей работы, я всегда отдавал предпочтение служебным отношениям. Это не допускало со стороны подчиненных панибратства, облегчало решение сложных и острых оперативных вопросов, делало требовательность разумной, а исполнительность обязательной. В конце концов это было залогом успеха, удачи, а точнее достижения результатов. Мне пришлось встречаться, общаться со многими людьми, большинство из которых можно назвать знакомыми, сослуживцами, приятелями, коллегами. К каждому из них я старался относиться с доброжелательностью и отзывчивостью. Но не обошли меня стороной и негативные моменты человеческих отношений: обман, оговор, клевета, разочарование и отчуждение. Близких друзей не много. И не только потому, что много их иметь не позволяла профессия, но и потому, что настоящих друзей много вообще не бывает. У меня их трое: Владислав Навротский, Василий Михайлец и Борис Бурштейн. Они удивительно разные по характерам, но с ними легко и уверенно. Мы все бывшие офицеры, нас сроднила война и служба в армии. Жизнь разбросала нас по разным городам России, встречаемся сейчас редко, но эти редкие встречи- праздник большой солдатской дружбы, прямоты и откровенности в отношениях друг с другом.

ГЛАВА 3. 6 ЛЕТ В ГЕРМАНИИ

В 1956 г. я был переведен из кадров Советской Армии в Комитет государственной безопасности. Не знаю, как поступали на службу в КГБ другие, но я, получив тем летом такое предложение, попросил время подумать до утра следующего дня. Самый тяжелый выбор предстояло сделать моей жене. Мы провели с ней вечер в раздумьях на уединенной скамейке сквера у Андроникова монастыря (на площади Прямикова). Оба понимали, что должны решиться на серьезную перемену во всей своей жизни, которая и без новых забот у бесквартирного армейского капитана была нелегкой. Жена говорила, что эта работа отнимет меня у нее и у сыновей, разрушит семью, лишит знакомых и привычного образа жизни. Она справедливо опасалась новых мотаний по частным квартирам, когда приходилось половину жалованья отдавать за жилье, угождать хозяйкам квартир, трястись от боязни, что в середине школьного учебного года потребуют освободить комнату. Я и соглашался с нею, и возражал, не скрывая, что сделанное предложение меня заинтересовало, что оно позволит использовать полученные в ВИИЯ знания, увидеть другие страны, несколько улучшить материальное положение и, может быть, решить вопрос с жильем. В конце концов решение было принято. И ни я, ни моя жена о нем не жалеем, хотя многие ее тревоги подтвердились: изменилась вся жизнь. С этого момента все в семье было подчинено другим жизненным законам, обязанностям, ограничениям. Содержанием жизни стало многообразное и разноликое поле разведывательной работы. Весной 1957 г. мне предложили стать разведчиком-нелегалом. (Можно было догадаться, что в этом "виноваты" две мои прекрасные преподавательницы, которые, по всей вероятности, поделились с руководством своей оценкой "качества" моего немецкого языка.) Я отказался, сославшись на возраст (больше тридцати лет - это мне тогда казалось очень много) и броский внешний вид (лыс), на то, что обременен семьей. Но обойтись без службы в нелегальной разведке все-таки не смог. В августе того же года я с семьей выехал в Берлин в Аппарат Уполномоченного КГБ СССР при МГБ ГДР. С тех пор прошло 35 лет. Я с большой теплотой вспоминаю своих первых руководителей А.М.Короткова, Т.Н.Бескровного, Н.М.Горшкова, Н.А.Корзникова, Б.Я.Наливайко, В.И.Кирюхина, С.И.Буянова, А.А.Корешкова, других сотрудников нелегальной разведки, имена которых не имею права называть, и благодарен им за их участие в моем становлении как разведчика в боевых условиях. Это они шли на риск, поручая и доверяя мне и другим, таким, как я, выполнение оперативных заданий. Каждый из них - героическая страница в истории внешней разведки. И каждый из них достоин отдельной книги. Я начал свою работу в нелегальной разведке рядовым оперативным работником. Да и за эту первичную должность пришлось побороться. Берлинские кадровики, решавшие мою судьбу, пытались назначить меня оперативным переводчиком. Я отказался и попросил откомандировать меня на Родину. Резкий отказ стал причиной вызова к Уполномоченному КГБ в ГДР генералу А.М.Короткову. - В чем дело? - сухо спросил он. - Я прошу назначить меня на должность, близкую хотя бы по окладу той, что я занимал в Армии. - Но Вы же ничего у нас пока не знаете. - Но и Ваши сотрудники не все знают и умеют. Не могут же они спланировать наступление артиллерийского полка. - Согласен. Идите и работайте. Мы еще встретимся и поговорим. Второй раз кадровики приняли меня приветливее и отправили в отдел нелегальной разведки к одному из ее руководителей полковнику В.И.Кирюхину. В его кабинете я застал группу сотрудников, критически посмотревших на бывшего армейского капитана. Мы познакомились. Мне пришлось обстоятельно ответить всего лишь на один вопрос: могу ли я сделать жизнь другого человека. С тех пор прошло столько лет, но я помню этот вопрос... "Сделать жизнь" можно, но как же это трудно, каких требует знаний, сколько разных особенностей нужно предусмотреть, чтобы ожила, заговорила и принесла пользу придуманная и отдокументированная тобой жизнь иностранца, в которого превращался советский разведчик. Этот участок работы в нелегальной разведке - самый трудоемкий, даже нудный, но наиболее важный. Разведчики-документальщики называют себя "Союзом неформалов", подчеркивая недопустимость шаблона. Уже через 10 дней после приезда в Берлин они окунули меня в разведывательную работу, наблюдая за моими действиями и строго управляя ими. В это же время я познакомился с разведчиками ГДР, общение с которыми много помогло мне в изучении Германии и совершенствовании немецкого языка. В 1958 г. в одной из мастерских Лейпцига меня спросили: "Откуда ты, земляк?" (Von wo bist du denn, Landsmann?). "Из Силезии", - ответил я немцу. Мы разговорились, и мой язык не вызвал у него подозрений. Но робость и неуверенность все еще не проходили. Чтобы преодолеть самого себя я часами мотался по Западному Берлину, слушал речь немцев, впитывал ее эмоциональную окраску, старался перенять манеру поведения. Пришлось перечитать массу разнородной литературы и писанины. Помню, для "освоения" вульгарного юмора как- то прихватил "листовку-откровение" директора Шарлотенбургской общественной уборной с разъяснениями относительно поведения лиц мужского пола, посещающих это заведение. Большую пользу принесли и лекции по искусству подражания, которые я слушал в западноберлинской театральной школе "Макс Райнхардт театршуле", с благодарностью вспоминая нашего народного артиста В.И.Хохрякова, руководившего перед войной детской театральной студией Харьковского дома Красной Армии. Как все пригодилось. В начале 1959 г. произошло незначительное событие, после которого я почувствовал себя увереннее и спокойнее, выступая в роли немца. Истоки этого события уходят в далекие 1946-1947 гг. Ранней весной по каким-то делам мне пришлось побывать в небольшом немецком городке Вернигероде, раскинувшемся на восточном подножии Гарца. Покончив со своими делами, я и мой спутник К.Калашников отправились в обратный путь в Берлин, оставив позади Гарц, далекую, покрытую туманом и облаками, гору Брокен, прихватив по просьбе немецких друзей сестру одного из местных сотрудников госбезопасности Бригитту. Мы миновали Бад Бланкенбург, который местные жители называют "городом тысячи девушек" (вроде нашего Иванова), и взяли направление на Магдебург. Я сказал Бригитте, что с этим городом, а особенно с небольшим уездным городком Бург, где мне пришлось служить после войны, у меня многое связано. В 1946 г. наша 52-я гвардейская стрелковая дивизия 3-й Ударной Армии была преобразована в 22-ю механизированную дивизию, и один из ее полков, в котором я служил, стал гарнизоном в Бурге. Мы с приехавшей ко мне в начале марта женой разместились в домике автослесаря Иоганна Мюллера на окраине городка на Розенплатц. Напротив, в таком же домике, поселился мой товарищ по спецшколе, училищу и фронту, такой же, как я, лейтенант Ю.К. Постепенно мы и немцы познакомились друг с другом, стали здороваться, кто мог - беседовать. В комнате моего хозяина висела фотография Адольфа Гитлера, окапывающего вишню. Это дерево, растущее в саду за домом, я видел каждый раз, когда уходил на службу и возвращался домой. Мюллер рассказал, что все было так, как на фотографии. Тогда это был рекламно-популистский шаг лидера, но перед домом Мюллера был асфальт и сад (???)- все, мол, как обещал фюрер. На фронте И.Мюллер получил тяжелое ранение, а с 1943 г. был дома. Война "промыла" ему голову, он трезво оценивал все события. Жена Мюллера - Роза- и приемная дочь все время работали дома и в саду, чтобы сносно жить в то трудное время. Война кончилась, напряжение в наших отношениях постепенно начинало спадать. Моя жена и Роза частенько что-то обсуждали на своем русско-немецком диалекте, уезжали вместе на велосипедах в деревни за молоком, за фруктами, собирали сливы, варили по немецкому рецепту варенье без сахара. Жена осваивала мотоцикл, с шумом объезжая разбитую посреди площади клумбу с увядшими кустами роз. За ее упражнениями с любопытством наблюдали девчушки из дома напротив, где поселился Ю.К. Иногда к ним присоединялась девушка лет 18-20, которая приветливо улыбалась и вся светилась, когда появлялся Ю.К. Мы с женой в тот момент переглядывались... Однажды мотоцикл забарахлил, на повороте жена упала и обожгла о выхлопную трубу ногу (след от ожога и сегодня напоминает о том времени). Соседки прибежали ей на помощь. Так они познакомились. Вскоре меня перевели в Магдебург, где родился сын, затем - на север, в г.Людвигслуст, провинция Мекленбург. Весной 1947 г. в нашей квартире в Людвигслусте внезапно появился Ю.К. с ... Эрикой. Ему было 22, ей - около 20. Она полюбила его сразу после того, как впервые осмелилась вылезти из бельевой корзины и спуститься с чердака в комнату, где встретилась со жгучими глазами чернявого харьковчанина. Дочь погибшего под Сталинградом немецкого офицера, ученица местной хореографической школы пренебрегла упреками матери, ee избранник - указаниями своего командования. Они бросились навстречу друг другу. Его перевели в наш город. Она, разругавшись с матерью, бросив ее и двух сестер, устремилась вслед за ним, и нашла его в Людвигслусте. А он привел ее к нам в дом. Эрика уже ждала ребенка и нуждалась в помощи и поддержке. Жене тоже нужна была помощь, у нас рос полугодовалый сын. Офицерского пайка пока хватало, и мы решили оставить Эрику у себя, выдав ее за домработницу-немку. Время шло. В октябре 1947 г., когда Эрика была на восьмом месяце беременности, нам пришлось по замене покинуть Людвигслуст и вернуться на Родину. Ю.К. устроил Эрику временно в другую семью. Мы уехали, и связь с Ю.К. и Эрикой оборвалась. И вот через 12 лет мы проезжаем мимо города, в котором начиналась эта история. - Заедем, - сказал К.Калашников. - Интересно, может быть, кто-нибудь из этой семьи еще живет там? - робко заметила Бригитта. И вот уже мой "Фольксваген" шуршит по гравию Розенплатца, останавливается у дома, где я жил 12 лет назад. Фасад его дома был заново выкрашен. На звонок вышла женщина, которая рассказала, что семья Мюллера здесь больше не живет, что он сейчас большой человек, руководит уездным отделением Либерально-демократической партии и живет в центре Бурга. Я извинился, перешел через улицу к дому Эрики и позвонил в дверь. Через некоторое время в окно выглянула женская головка: - Что Вам угодно? - Я хотел бы узнать, можно ли повидать Эрику? - Это зачем? - резко спросила она. Я объяснил, что 12 лет назад был знаком с девушкой по имени Эрика из этого дома, а сам жил в доме напротив. Она удивленно посмотрела на меня подобревшими глазами и исчезла. Дверь отворилась, вышла молодая женщина, которая быстро заговорила со мной, сразу перейдя на ты. - У тебя жена ездила на мотоцикле? Где обожгла ногу? Я показал. - Правильно. Ты Юрий, жена Людмила? Я подтвердил. - Я - Гита, сестра Эрики. Не помнишь? Эрика здесь в городе, живет на северной окраине. Она замужем. Два сына. Гита согласилась проводить нас к дому Эрики, и через несколько минут мы остановились перед особняком. По саду ходила овчарка. - Терри! Это свой, - сказала Гита, приглашая меня войти. Мои спутники остались в машине, проявляя завидное терпение. Гита поднялась на крыльцо, загородила входную дверь, попросив меня встать в сторонку, и позвонила. Дверь отворилась. - Эрика! Смотри и удивляйся! Из темноты прихожей широко открытыми от удивления глазами на нас смотрела молодая женщина. Она узнала меня. - Что ты мне от него привез? - были первые ее слова, прозвучавшие и как приветствие, и как надежда. Я пробыл у Эрики часа полтора, рассказал, что ничего не знаю о Ю.К. после 1947 г., что мы с женой сейчас живем в Берлине, что это она просила меня разыскать ее и передать огромный привет. Судьба Эрики сложилась драматично. После нашего отъезда ей пришлось туго. Она просила советские оккупационные власти в Потсдаме разрешить ей вступить в брак с советским офицером. Ей обещали разобраться. А когда она вернулась в Людвигслуст, оказалось, что Ю.К. в 24 часа был откомандирован к новому месту службы в СССР. (Время было суровое, близкие отношения с немцами не поощрялись). Вернуться домой она не могла: мать не принимала ее. Прибежище она нашла сначала у родственников в Цербсте, затем в Гентине, где и родила сына. Затем все-таки вернулась в Бург к матери, чье сердце смягчилось. - Какая страшная и странная жизнь, - говорила она. - Вы, русские, разрушили мою жизнь, отняли у меня любимого человека, у сына - отца. Я должна за это вас ненавидеть. Но вы же помогли мне здесь выжить и вырастить сына. И я благодарна русским за это. Помощь пришла ко мне тогда, когда немцы-иждивенцы писали на стенах, что у них нет ничего, чтобы жить, и слишком много, чтобы умереть. Ваши женщины из гарнизона согрели меня, помогли устроиться кассиршей в магазине Военторга. Более того, узнав мою историю, они помогли мне найти Ю.К. Через них у меня с ним завязалась переписка. Они привозили мне от него подарки, деньги. Я жила, растила сына и ждала, ждала... Потом эти женщины и их мужья уехали, и связь оборвалась. Постепенно стала угасать и надежда. В 1956 г. я, устав ждать, уступила просьбам Вернера, и вышла замуж. У меня уже растет второй сын. На полу в гостиной у телевизора сидели и смотрели мультики двое мальчишек. Старший, - вылитый Ю.К., и белобрысый младший. - Что ты делаешь в Германии? - Торгую пшеницей, - ответил я. Я не мог сказать правду. - Послушай, на каком языке мы говорим? - спохватилась она.- Ведь ты же русский, а... Я напомнил ей, что и тогда, в 1947 г., говорил с ней по-немецки, но плохо. "Прошло ведь много лет, и вот научился". - Да ты говоришь, как мы. Гита, правда? - А я и не подумала об этом. На прощанье Эрика сказала, что ее мужа, бывшего морского офицера, ныне сотрудника полиции, перевели в Магдебург, дала мне новый адрес и просила навестить их вместе с женой. Позднее, через полгода, Эрика сказала мне, что едет с мужем по путевке в Россию и хотела бы хоть одним глазком взглянуть на Ю.К. - Знаешь, мне ничего не надо. Я только через щелочку в заборе посмотрю на него, на его глаза. Я так хочу знать, хорошо ли ему без меня. Ведь я все еще люблю его! Мы расстались. Всю долгую дорогу до Берлина я рассказывал заждавшимся меня Бригитте и К.Калашникову историю любви русского лейтенанта Ю.К. и немецкой девушки Эрики в первые и очень трудные послевоенные годы. К.Калашников промолчал. Бригитта же заметила: - Если бы увидела в кино, то не поверила, что такое может быть в жизни. Но все видела своими глазами... После этой встречи я почувствовал себя увереннее и испытал чувство благодарности к преподавателям Военного Института иностранных языков. Как-то, приехав в Центр, я нашел в справочном бюро адрес нашей первой, самой настойчивой, самой терпеливой к нашим ошибкам, преподавательницы немецкого языка капитана Котовой (Шулешкиной) Ксении Владимировны и послал ей телеграмму: "Спасибо. Один из самых беспокойных". Почти через 40 лет я повторяю свое "Спасибо" ей, В.И.Чуваевой, А.М.Семиной, Е.В.Ивановой, Н.И.Ишканьянц, Р.Г.Лепковской, Басаргину, Парпарову и всем другим, кто дал нам эти знания, подтвердив слова К.Маркса о том, что иностранный язык- это оружие в борьбе за жизнь. Характер заданий постепенно становился острее, использование иностранных документов продолжительнее. Это дало возможность на себе самом почувствовать сложность и серьезность труда разведчика-нелегала, действующего в течение длительного времени в чужой стране. Помимо целого ряда разнообразных оперативных заданий, выполнять которые мне приходилось вместе с другими сотрудниками, много времени занимало участие в длительных операциях. Огласку в силу разных причин получила роль Юргена Дривса в оперативной игре с американцами по освобождению Рудольфа Ивановича Абеля. Рудольф Иванович Абель... Кто же такой был этот человек, разведчик-нелегал, чье имя вот уже 37 лет не сходит со страниц газет и журналов? Лучше, чем сказал о нем много лет назад его адвокат американец Джеймс Бритт Донован, не скажешь: "Абель - культурный человек, великолепно подготовленный как для той работы, которой он занимался, так и для любой другой. Он свободно говорил по-английски и прекрасно ориентировался в американских идиоматических выражениях, знал еще пять языков, имел специальность инженера-электронщика, был знаком с химией, ядерной физикой, был музыкантом и художником, математиком и криптографом... Рудольф - человек, обладающий чувством юмора. Как личность его просто нельзя было не любить". Абель родился и вырос в семье рабочего-металлиста, большевика- революционера, ученика и соратника В.И.Ленина по "Союзу борьбы за освобождение рабочего класса". Люди, окружавшие отца, были полны жизнерадостности и неистощимой энергии. Их отличали идейность, бескорыстие и честность. Особенно ему нравился Василий Андреевич Щелгунов, с которым его отец работал еще в девяностых годах прошлого столетия. "Щелгунов, - говорил Абель, - обладал жизнелюбием, стойкостью, интересовался всем, что происходило вокруг". В глазах Абеля Щелгунов и другие соратники отца, каждодневно совершавшие подвиги, были окружены таинственностью. Благодаря им, он проникся уважением к старшим, любовью к труду, воспитал в себе преданность делу. Немалое значение имела и служба в Красной Армии, куда Абель ушел по призыву в 1925 г. Наиболее сильное влияние оказали не него старые чекисты, с которыми он начинал работу в ВЧК, в том числе участники гражданской войны, соратники Ф.Э.Дзержинского. Прошло время, Абель приобрел необходимые знания, опыт и стал профессиональным разведчиком. Ему поручили работать в США под чужим именем. В течение нескольких лет он успешно выполнял самые сложные задания Центра. Работал в США под тремя именами. В отеле "Латам" значился как Мартин Коллинз. С конца 1953 г. проживал в Бруклине, на Фултон-стрит, 252, где его знали под именем Эмиля Голдфуса, профессионального художника. Иногда прирабатывал фотографией. За все платил исправно, с соседями ладил. Был у него и псевдоним "Марк". Радист Абеля Рейно Хейханнен, который кое-что знал о его работе, стал на путь предательства. И выдал Абеля американцам. Во всяком случае, только Хейханнен мог рассказать им, откуда Рудольф Иванович приехал и что он кадровый советский разведчик. Предателя Абелю выдали сами агенты Федерального бюро расследований в день ареста, когда они нагрянули в номер нью-йоркской гостиницы "Латам". В ночь с 21 на 22 июня 1957 г. Мартин Коллинз заночевал в гостинице, ождая очередного сеанса радиосвязи с Центром. А в соседнем номере агенты ФБР уже вели подготовку к его аресту. После сеанса связи Абель еще раз прочитал полученную радиограмму и решил, что можно отдохнуть. На рассвете его разбудил резкий стук в дверь. Из коридора громко крикнули: "Мартин Коллинз?" - "Я", - ответил Абель и открыл дверь. В комнату ворвались трое в штатском. Один из них резко сказал: "Полковник, мы знаем, что вы полковник и что вы делаете в нашей стране. Давайте знакомиться!" Они представились: агенты ФБР. Затем начался допрос. Абель хладнокровно молчал. "В наших руках имеется достоверная информация о том, кто вы есть на самом деле. Мы давно следим за вами. Лучший для вас выход - немедленно дать согласие на сотрудничество с нами. В противном случае - арест". Абель наотрез отказался. ФБР подключило к допросу сотрудников службы иммиграции и натурализации, которые ожидали своей очереди за дверью номера. Они вошли тогда, когда Абель твердо повторил: "Мне не понятно, о каком "сотрудничестве" вы говорите". Ему предъявили ордер на арест. Основание? Иностранец, нелегально въехавший и находящийся на территории США, не зарегистрированный в службе иммиграции. Затем начался обыск. Находчивость не изменила Абелю, оказавшемуся в окружении шестерки чиновников. Попросив разрешения сходить в туалет, он ловко избавился там от своего шифра и полученной накануне радиограммы. Однако другие предметы, свидетельствующие о его причастности к разведке, все же попали в руки агентов ФБР. Через час, закончив обыск, они в наручниках вывели Абеля из гостиницы на улицу, где находилась специальная машина. На специальном самолете "DC-3", а затем на машине в субботу 22 июня Абеля доставили в лагерь иммиграционной службы в городе Мак-Аллен (штат Техас) и поместили в одиночную камеру. 25 июня на допросе он заявил: "Я Рудольф Иванович Абель, гражданин Советского Союза. История его появления в США, звучала примерно так: случайно после войны нашел в старом сарае крупную сумму американских долларов. Перебрался в Данию, где купил фальшивый американский паспорт, через Канаду в 1948 г. въехал в США. Попробуй проверь! Это не устраивало ФБР. Продолжались допросы. Вновь и вновь Абелю предлагали "сотрудничество" во имя его же "выгоды", сулили всякие блага. 7августа 1957 г. Абелю сообщили, что ему вменяется в вину: 1)заговор с целью передачи Советской России атомной и военной информации; 2)заговор с целью сбора такой информации; 3)пребывание на территории США в качестве агента иностранной державы без регистрации в государственном департаменте. По американской шкале мер наказания это означало: по первому пункту - смертный приговор, по второму - десять лет тюрьмы, по третьему - пять лет заключения. После предъявления обвинения Абеля познакомили с адвокатом. Им стал Дж. Б. Донован. 14 октября 1957 г. в федеральном суде Восточного округа Нью-Йорка началось слушание дела No 45094 "Соединенные Штаты Америки против Рудольфа Ивановича Абеля". На мой взгляд, большой интерес представляет речь его адвоката, произнесенная 24 октября 1957 г.: "Многоуважаемый суд, дамы и господа присяжные. Как вы помните, в начале процесса я говорил о высокой ответственности присяжных. Долг вашей совести- определить, виновен ли на основе представленных доказательств этот человек, по имени Абель, в совершении конкретных действий, в которых он обвиняется судом. Теперь вы познакомились со всеми доказательствами обвинения, вы слышали всех свидетелей. Давайте предположим, что этот человек является именно тем, кем его считает правителтство. Это означает, что, служа интересам своей страны, он выполнял чрезвычайно опасную задачу. В вооруженных силах нашей страны мы посылаем с такими заданиями только самых храбрых и умных людей. Вы слышали, как каждый американец, знакомый с Абелем, невольно давал высокую оценку моральных качеств подсудимого, хотя и был вызван с другой целью. Вчера вам зачитали письма от родных этого человека. Вы могли составить свое мнение об этих посланиях. Совершенно очевидно, что они рисуют образ преданного мужа, любящего отца. Короче говоря, прекрасного семьянина, подобного тем, какие есть у нас в Соединенных Штатах. Таким образом, с одной стороны, считая, что все сказанное здесь правда, нельзя не сделать вывод, что перед вами очень мужественный человек, выполнявший чрезвычайно опасную военную работу в интересах своей страны, который все эти годы мирно жил среди нас. С другой стороны, вы слышали, как два других человека выступали в качестве главных его обвинителей. Хейханнен - ренегат с любой точки зрения. Первоначально о нем говорили как о человеке, который "остался на Западе". Можно было представить себе человека с высокими идеалами, который "выбрал свободу" и так далее. Но вы видели, что он собой представляет: ни на что не годный тип, предатель, лжец, вор. За ним последовал человек, который, насколько мне известно, стал единственным солдатом в истории Америки, признавшем, что он продавал свою страну за деньги. (Речь идет о втором свидетеле обвинения - сержанте Роудсе, работавшем ранее в Москве в американском посольстве - Ю.Д.). Вернемся к Хейханнену. Обвинитель скажет вам, что для того, чтобы обвинять таких людей, нужно использовать именно таких свидетелей. Однако я хотел бы, чтобы вы, оценивая показания этого человека, спрашивали себя: говорит ли он правду или лжет и готов лгать сколько угодно, лишь бы спасти собственную шкуру. Если этот человек шпион, то история, несомненно, обогатится еще одним рекордом, потому что он - самый ленивый, самый неумелый и незадачливый агент, которому когда-либо поручали задания. Каковы же остальные свидетельские показания? Появился сержант Роудс. Все вы видели, что это за человек: распущенный пьяница, предатель своей страны. Поистине трудно представить глубину падения этого человека. Вспомните, Роудс утверждал, что никогда не встречался с Хейханненом, никогда не слышал о нем. Он никогда не встречался с подсудимым. В то же самое время он подробно рассказал нам о своей жизни в Москве, о том, что всех нас продавал за деньги. А какое это имеет отношение к подсудимому? Эти события в Москве произошли за два года до того, как, по утверждению Хейханнена, Абель послал его, чтобы найти человека по фамилии Роудс. И вот на основе такого рода свидетельских показаний нам предлагают вынести в отношении этого человека обвинительное заключение. Возможно, отправить его в камеру смертников... Прошу вас помнить об этом, когда вы будете обдумывать ваш вердикт. Дамы и господа присяжные, если вы решите это дело, пользуясь критериями высшей истины, с тем чтобы покинуть здание суда с чистой совестью, вы, без сомнения, вынесете по первому и второму пунктам обвинения вердикт "не виновен". Благодарю вас." В конце концов суд признал Абеля виновным и приговорил его к 30 годам тюремного заключения. Вот что писал о поведении разведчика на суде американский публицист И.Естен в книге "Как работает американская секретная служба": "В течение трех недель Абеля пытались перевербовать, обещая ему все блага жизни... Когда это не удалось, его начали пугать электрическим стулом... Но и это не сделало русского более податливым. На вопрос судьи, признает ли Абель себя виновным, он не колеблясь отвечал: "Нет". От дачи показаний Абель отказался". "Вынесение приговора, - писал Донован в своих воспоминаниях о Р.И.Абеле, - заняло всего 16 минут. Приговор был объявлен, и Абеля вывели из зала суда. Я смотрел ему вслед и думал... для человека в 55 лет 30 лет тюремного заключения означали пожизненное заключение... Прощаясь, он протянул мне руку, и я пожал ее. Для человека, готовящегося отбывать тридцатилетний срок заключения в иностранной тюрьме, полковник Абель обладал поразительным спокойствием". К тому дню, когда Абелю был вынесен приговор, шпиономания в США во всех слоях общества дошла до грани истерии. Лишь в марте 1958 г. апелляционная жалоба Абеля наконец попала в апелляционный суд второго округа Нью-Йорка, где была отклонена. Особенно тяжко Рудольф Иванович, по его словам, переживал в те дни запрет на переписку с семьей. И тогда Донован предложил ему переговорить по данному поводу лично с шефом американской разведки Алленом Даллесом. Встреча произошла в штаб-квартире ЦРУ Лэнгли. Шеф ЦРУ, обращаясь к Доновану, сказал: "Я хотел бы, чтобы мы имели трех-четырех таких человек, как Абель, в Москве...". Переписку Абелю разрешили, но поставили под жесточайшую цензуру. О моем участии в освобождении Р.И.Абеля стало известно из книги Кирилла Хенкина "Охотник вверх ногами", изданной 1975 году в ФРГ после его эмиграции на Запад. У нас в переводе книга вышла в 1992 г. Хенкин когда-то был близким другом Р.И.Абеля. Они вместе служили в одном из радиобатальонов Красной Армии, в годы войны готовились к работе в тылу противника и за кордоном. Трудно сейчас точно утверждать почему, но Хенкин как разведчик не состоялся: то ли в силу личных качеств, то ли по какой-то другой причине. Но он всегда был "около разведки", рядом с видным разведчиком, в период подготовки получил определенные знания и, естественно, был осведомлен о некоторых вещах. В начале 70-х годов Хенкин работал в одной из редакций АПН, где пришлись кстати его знания французского и немецкого языков. В 1973 г. он решил покинуть нашу страну и выехать в Германию. Руководители нелегальной разведки были против этого, опасаясь, что он может нанести ей ущерб, сообщив западным спецслужбам изветные ему сведения о советской разведке и отдельных разведчиках. К сожалению, заместитель Председателя КГБ СССР В.М.Чебриков не принял во внимание наши опасения, и Хенкину был разрешен выезд на Запад. Там он был опрошен представителями спецслужб, которые нашли возможным использовать его в своих целях. К.Хенкин услужливо написал то, что от него хотели, лишь бы ему разрешили въезд в США. ...Двоюродным братом Р.И.Абеля - Ю.Дривсом, мелким служащим, проживающим в ГДР, я стал при следующих обстоятельствах. Весной 1958 г. Н.М.Горшков, руководитель отдела, где я работал, положил передо мной журнал "Дер Шпигель" со статьей "Дело Эмиля Гольдфуса". Он предложил мне прочитать статью и подумать. На нашем языке это означало дать конкретные предложения по существу вопроса. - Надо освобождать, - сказал я. - Вот и займись, - был ответ. Таким образом было доведено до меня решение руководства разведки об участии в мероприятиях по освобождению захваченного в США советского разведчика-нелегала "Марка" (Р.И.Абеля). Несколько лет шла кропотливая работа, которую проводила большая группа сотрудников Центра. В Берлине, кроме меня, этим вопросом занималось и руководство отдела. Был "сделан" родственник Дривс, налажена переписка членов семьи Абеля с его адвокатом в США Донованом через адвоката в Восточном Берлине. Сначала дело развивалось вяло. Американцы были очень осторожны, занялись проверкой адресов родственника и адвоката. Видимо, они чувствовали себя неуверенно. Во всяком случае об этом говорили те данные, что поступали к нам из их конторы в Западном Берлине, и наблюдение за действиями их агентуры на территории ГДР. ...1 мая 1960 г. в 4.30 по московскому времени Фрэнсис Гарри Пауэрс, 30- летний американский летчик, уроженец города Паунд, штат Виргиния, поднялся на своем самолете У-2 с аэродрома Пешавара в Пакистане и взял курс на советскую границу. Перед перелетом через территорию Советского Союза, как позже он признается на допросах, Пауэрс нервничал, ему было страшно. В 20 милях к юго-востоку от Свердловска Пауэрс сделал поворот на 90 градусов влево. В это мгновение он увидел вспышку, затем услышал какой-то шум, и его самолет, клюнув носом, стал падать. Пауэрс выбросился, не попытавшись взорвать самолет (соответствующая кнопка была рядом с креслом). После приземления на парашюте он был схвачен и через несколько часов доставлен на допрос в Москву. На пресс-конференции, в ответ на советские обвинения в том, что Соединенные Штаты осуществляют шпионские действия, посылая свои самолеты в полеты над советской территорией, президент Эйзенхауэр посоветовал русским вспомнить дело Рудольфа Ивановича Абеля. Фотографии Абеля и материалы о нем снова появились в прессе. Верховный суд США вроде бы поставил точку на судьбе советского разведчика, но его имя опять вернулось на первые страницы газет. Газета "Нью-Йорк дейли ньюс" в своей редакционной статье первой предложила обменять Абеля на Пауэрса: "Можно с уверенностью предположить, что для нашего правительства Абель не представляет больше ценности как источник информации о деятельности красных. (Он никогда им не был). После того, как Кремль выжмет из Пауэрса всю информацию, какую сможет... такой обмен был бы вполне естественным". Удар нашей ракеты по самолету У-2 заметно повысил заинтересованность американской стороны в удовлетворении просьбы жены Р.И.Абеля. Контакты между адвокатами активизировались, и через некоторое время на мосту Альт Глинке состоялся обмен Абеля на Пауэрса. Вот как об этом вспоминает в книге "Незнакомцы на мосту" адвокат Дж.Б. Донован: "...10 февраля 1962 г. я проснулся в 5.30 утра и с трудом упаковал вещи. Шел восьмой день моего пребывания в Берлине, и, если все пройдет хорошо, день последний. После завтрака я отправился в американский военный лагерь. Из маленькой гаупвахты с усиленным караулом, где Абеля содержали в особо охраняемой камере, были удалены все арестованные. Когда я вошел, Абель поднялся мне на встречу. Он улыбнулся, протянул руку и, к моему удивлению, сказал: "Здравствуйте, Джим". Ранее он всегда называл меня "мистер Донован". Он выглядел худым, усталым и сильно постаревшим. Однако он был, как всегда, любезен и предложил мне американскую сигарету, сказав с усмешкой: "Этого мне будет не хватать". Нашу беседу ничто не стесняло. Я спросил, не возникает ли у него опасений в связи с возвращением домой, и он быстро ответил: "Конечно нет. Я не сделал ничего бесчестного". Мы проехали на автомобиле по безлюдным улицам Западного Берлина, направляясь к мосту Глиникер-брюкке, месту нашей встречи. И вот мы уже на "своей" стороне темно-зеленого стального моста, который ведет в оккупированную Советским Союзом Восточную Германию. На той стороне озера был Потсдам, справа на холме виднелся силует старого замка. На другой стороне моста, названного в 1945 г. американскими и русскими солдатами "Мостом-свободы", виднелась группа людей в темных меховых шапках. Выделялась высокая фигура одного из советских официальных представителей в Восточном Берлине, с которым я вел переговоры об обмене заключенными. Теперь трем правительствам предстояло завершить этот обмен. По нашей стороне Глиникер-брюкке прохаживались американские военные полицейские. Позади остановились два автомобиля вооруженных сил США. Окруженный здоровенными охранниками, появился Рудольф Абель, изможденный и выглядевший старше своих лет. Пребывание в тюрьме в Америке оставило на нем заметный след. Теперь, в самый последний момент, он держался только благодаря выработанной им внутренней самодисциплине. Рудольф Иванович Абель был полковником КГБ. Его считали "резидентом", который из своей художественной студии в Бруклине в течении 9 лет руководил советской разведывательной сетью в Северной Америке. Абеля задержали в июне 1957 года, полковника выдал его подчиненный Хейханнен, аморальная личность. ФБР арестовало Абеля, предъявив ему обвинения в заговоре с целью сбора атомной и военной информации, что могло грозить смертной казнью. В августе 1957 г. Абель попросил "назначить ему защитника по усмотрению ассоциации адвокатов". Выбор пал на меня. На процессе 15 ноября 1957 г. я попросил судью не прибегать к смертной казни, поскольку, помимо прочих причин, "вполне возможно, что в обозримом будущем американец подобного ранга будет схвачен Советской Россией или союзной ей стране; в этом случае обмен заключенными, организованный по дипломатическим каналам, мог быть признан соответствующим национальным интересам Соединенных Штатов". И теперь на Глиникер-брюкке должен был состояться именно такой обмен во исполнение договоренности, достигнутой "после того, как дипломатические усилия оказались бесплодными", как написал мне президент Кеннеди. На другой стороне моста находился пилот американского самолета У-2 Фрэнсис Гарри Пауэрс. В другом районе Берлина, у контрольно-пропускного пункта "Чарли", должны были освободить Фредерика Прайора, американского студента из Йеля, арестованного за шпионаж в Восточном Берлине в августе 1961 г. Последней фигурой в соглашении об обмене был молодой американец Марвин Макинен из Пенсильванского университета. Он находился в советской тюрьме в Киеве, отбывая 8-летний срок заключения за шпионаж, и даже не подозревал, что в скором времени его освободят. Когда я дошел до середины Глиникер-брюкке и завершил заранее обговоренную процедуру, можно было наконец сказать, что долгий путь завершен. Для адвоката, занимающегося частной практикой, это было больше чем судебное дело - это был вопрос престижа. Я был единственным посетителем и корреспондентом Абеля в США в течение всего 5-летнего его пребывания в заключении. Полковник был выдающейся личностью, его отличали блестящий ум, любознательность и ненасытная жажда познания. Он был общительным человеком и охотно поддерживал разговор. Когда Абель находился в федеральной тюрьме Нью-Йорка, он взялся учить французскому языку своего соседа по камере - полуграмотного мафиози, главаря рэкитеров. Приближалось время расставания. Он пожал мне руку и искренне сказал: "Я никогда не смогу полностью выразить вам мою благодарность за вашу напряженную работу, и прежде всего за вашу честность. Я знаю, что ваше хобби - собирание редких книг. В моей стране такие сокровища культуры являются собственностью государства. Однако я постараюсь все же сделать так, чтобы вы получили, не позже следующего года, соответствующее выражение моей благодарности". ...Во второй половине 1962 г. по моему адресу в Нью-Йорке на Уильям-стрит были доставлены конверт и пакет. В конверт было вложено следующее письмо: "Дорогой Джим! Хотя я не коллекционер старых книг и не юрист, я полагаю, что две старые, напечатанные в XVI веке книги по вопросам права, которые мне удалось найти, достаточно редки, чтобы явиться ценным дополнением к вашей коллекции. Примите их, пожалуйста, в знак признательности за все, что вы для меня сделали. Надеюсь, что ваше здоровье не пострадает от чрезмерной загруженности работой." Искренне ваш Рудольф". К письму были приложены два редких издания "Комментариев к кодексу Юстиниана" на латинском языке, которые поступили к нам в Берлин из Центра. Я попросил адвоката В.Фогеля отправить их из Западного Берлина. В.Фогель с большой любовью смотрел на эти раритеты. Ему было жалко выпускать их из рук. Об этих событиях уже много писалось и скоро, надеюсь, все же выйдет из печати книга Д.П.Тарасова "Товарищ Марк", в которой на основе документальных материалов об этом будет рассказано подробно. От себя мне остается только добавить, что накануне обмена Абеля на Пауэрса у руководителя Аппарата уполномоченного КГБ СССР в ГДР генерала А.А.Крохина прошло последнее совещание. Задавалось много всяких, порой ненужных, не имеющих отношения к делу вопросов. Так бывает, когда в операцию включаются лица, ранее к ней непричастные. За дни непосредственной подготовки к операции я порядком устал (двое детей, жена на лечении в Москве, вечные наши хозяйственные заботы по дому). Чтобы успеть все сделать по службе и дома, я встал и сказал: "Все ясно. Если я завтра утром просплю, то операция по обмену пройдет благополучно". Это было дерзко, но я все-таки по-настоящему проспал. Рано утром проснулся от стука в дверь. Машина уже ждала меня внизу, в ней сидели разъяренные начальники. На место обмена я приехал невыспавшимся и небритым. Н.А.Корзников сказал тогда Д.Доновану, что "жена и дочь Абеля почти до смерти замучали меня, задергали". Все оказалось кстати. Обмен прошел хорошо. Р.И.Абель вернулся домой. Хотелось бы только заметить, что мы передали американцам Пауэрса в хорошем пальто, зимней пыжиковой шапке, физически крепким, здоровым. Абель же перешел линию обмена в каком-то серо-зеленом тюремном балахоне и маленькой кепочке, с трудом умещавшейся на его голове. В тот же день мы потратили с ним пару часов на приобретение ему необходимого гардероба в берлинских магазинах. Скромный служащий Дривс уже был не нужен. Я распрощался в ресторане на Фридрихштрассе с адвокатами Д.Донованом и В.Фогелем. Позднее в своих воспоминаниях адвокат Д.Донован напишет, что у родственника Абеля большие волосатые руки. Прочитав это, я долго рассматривал кисти своих рук, но ничего подобного не заметил. Видимо, для устрашения своей общественности он воспользовался приемом гиперболы. Через сутки Абель улетел в Москву. Я встретился с ним еще раз в конце 60-х годов в столовой нашего здания на Лубянке во время своего приезда в Центр из Китая. Он узнал меня, подошел, поблагодарил, сказал, что нам надо все же пообщаться хоть через 5 лет. Я не мог, поскольку в тот же вечер улетал. Судьба распорядилась так, что я посетил дачу Р.И.Абеля в 1972 г., в годовщину его смерти. Дочь Р.И.Абеля Эвелин подарила мне сделанную отцом гравюру на меди "Домик в лесу". Гравюра долго висела в моем рабочем кабинете, а потом "переехала" ко мне домой и сейчас постоянно напоминает мне о нем. Это дело оставило особый отпечаток в моей памяти. На его агентурную и оперативную реализацию ушло несколько лет интересной и напряженной работы. 11 июля 1993 г. исполнилось 90 лет со дня рождения Р.И.Абеля. Накануне, в том самом "домике в лесу", мы встретились с его дочерью Эвелин, в чьих "кузенах" мне довелось побывать в те далекие годы. Встретились в очень узком кругу - только непосредственно причастные. Мне не захотелось принимать участие в "официальном мероприятии". Мне дорога память об этом разведчике как о человеке. Мы ценили друг в друге что-то свое, связывающее нас взаимно, невысказанное. Так бывает... Арест Абеля в Нью-Йорке в известной мере сказался на нашей работе в США. Однако ФБР не смогло накрыть всю сеть. Агентура была временно выведена или законсервирована. Однако "свято место пусто не бывает". Замена Абелю готовилась с учетом последствий его провала. На Западе наш разведчик известен из прессы как "Георгий". Нужно было тщательно все отработать и обеспечить документально. Возникла необходимость заинтересовать западных работодателей в конкретном специалисте (нелегале), создать условия для контроля за ходом его проверки, постараться, чтобы его там "ждали с нетерпением". Один из наших сотрудников, А.Корешков, бросил идею проникнуть в находящийся под контролем спецслужб пункт специальной связи, через который проходят все служебные почтовые отправления. Мои непосредственные руководители идею подхватили, и я превратился почти на два месяца в "инспектора Клейнерта". Перед этим немецкие друзья экзаменовали меня перекрестным опросом на пригодность к очередной ролидобрых полтора часа, пока их начальник, генерал-майор Вайкерт, не сказал: "Пусть идет, выдержит". Роль инспектора Клейнерта заставила меня вспомнить присказку одного французского полководца перед боем: "Дрожишь, скелет. Дрожишь. Ты задрожишь еще сильнее, когда узнаешь, куда я тебя поведу". Я пошел и выдержал, завел друзей, знакомых, выполнил свою инспекторскую функцию, памятуя о том, что "страшней начальства немцев нет" (как говорили у нас в дивизионе на фронте). Группа обеспечения операции работала в одном ритме с Западом, заинтересованным в "Георгии" как специалисте. Фирмы ждали его. Перехватив документы проверки и направив необходимые для внедрения "Георгия" на Запад подтверждения, инспектор Клейнерт возвратился в Восточный Берлин. Чего только не пришлось изучить, прочитать или просто понять, "делая жизнь" "Георгия" и других нелегалов. Ведь каждое слово в характеристике или рекомендации имело свое второе, понятное только "боссу" или "шефу бюро персонала", значение. Расшифровка этих терминов была весьма сложна, но необходима, чтобы обеспечить продвижение "Георгия" в нужном направлении. Вот посмотрите только, насколько изобретательны кадровики всех уровней в кодировании истинного смысла служебной характеристики. Если в ней написано: все работы выполнял с большой прилежностью и интересом, - следует читать: он старался, но без особого рвения. Обладает профессиональными знаниями, проявляет здоровую уверенность в себе - мало знаний, большая глотка. Постоянно старался выполять порученную работу к удовлетворению руководства - способности средние. Своим поведением являлся примером для окружающих - абсолютным нулем не был. Добросовестный коллега - делал, что мог. Прилагал все свои способности - результаты работы слабые. Все задачи выполнял в соответствии с действующими требованиями - ... но никогда не проявлял инициативы. К порученным заданиям относился с пониманием - ... но его устраивало все. Мы ценили его старания - был карьеристом. Старался установить хорошие отношения с шефом - был подхалимом. Над всеми порученными заданиями работал с большим усердием- ... но без всякого успеха. Благодаря своей общительности способствовал улучшению общего климата - пьяница, разбазаривал рабочее время на прибаутки. К коллегам относился с большим уважением и чувствительностью- искал сексуальные контакты. Руководство довольно выполнением порученной ему работы- посредственные результаты. Руководство постоянно выражало удовлетворение выполнением порученной ему работы - на него можно положиться. Порученную работу выполнял к полному удовлетворению руководства - хорошие результаты. Порученную работу постоянно выполнял к полному удовлетворению руководства - очень хорошие результаты. Он покидает нас по обоюдному согласию - мы его уволили. Он покидает нас по собственному желанию - мы ничего не имеем против. Через несколько дней мы провожали "Георгия". На дружеской прощальной вечеринке он окрестил меня "министром документаций", оставил мне интересные книги на немецком языке, которые изучал в период подготовки. Сейчас порой их читает моя внучка. Провожая меня в отставку, как бы напоминая о самом трудном участке работы в нелегальной разведке и о том периоде службы, друзья вручили мне "Именное свидетельство" "Союза неформалов". Я глубоко признателен им за шутку, за улыбку. Многие нелегалы, в которых мне удалось "вдохнуть жизнь иностранца", до сих пор нет-нет да вспоминают обо мне. ..."Георгий" выехал в США почти одновременно с возвращением Абеля в Центр и проработал там около 15 лет. В том месте, где он жил, его немного недолюбливали за ... нацистское прошлое, хотя специалистом в своей отрасли и по внешней политике США он был первоклассным. "Георгий" возвратился домой, выполнив задание. Через некоторое время он приехал в Ленинград навестить родственников, там заболел и умер от... перитонита. Спасти его не смогли. Говорить о работе "Георгия" подробнее и сегодня еще не время. И так сказано уже много. Американские и немецкие разведчики весьма заинтересованы в том, чтобы узнать его легенду, места работы, через его связи установить, кто же это был, как смог преодолеть все преграды и стать "своим". Все годы жизни "Георгия" в США вместе с ним была наша разведчица, из иностранных граждан. Они "жили дружной семьей", в которой было все: и любовь, и дружба, и ссоры, и размолвки, и - самое главное - кропотливая разведывательная работа. Помню, в самом начале сотрудничества она ко всему относилась скептически, с большим недоверием. После смерти "Георгия" попросила отпустить ее на отдых. Мы согласились. В конце 80-х я встретился с одним разведчиком, который оказывал ей помощь в необходимых случаях, и попросил поинтересоваться, не желает ли она вернуться к активной работе. Через некоторое время она ответила, что с удовольствием сделала бы это, но ... только с "Георгием". Она отказалась, желая сохранить память о верном друге. Возвращаясь домой, я долго думал, сидя в кресле самолета, об ее ответе. Я знал обоих около 30 лет, знал несходство их характеров и при этом глубину привязанности друг к другу, умение преодолеть себя ради интересов дела... В беседе с американцами зимой 1992 года, я пошутил, сказав, что "Георгий" принес им большую пользу, и за это они со мной еще не рассчитались. Мы имели информацию- и только, а они с его помощью осуществили технический прорыв, достигли серьезных результатов. Поэтому было бы неплохо, если бы они увеличили на определенную сумму предоставляемый России 24-миллиардный кредит. Мои американские собеседники правильно меня поняли и через свою прессу известили свое правительство о моем предложении. Администрация Соединеных Штатов его, к сожалению, не заметила. ...Один мой знакомый, который был в курсе этой операции, здороваясь, говорит с хитрецой: "Ннспектор Клейнерт". Как много это значит!.. Роль "инспектора Клейнерта" привела и к переменам в моей работе. Мне пришлось взять на себя выполнение ряда других оперативных функций, заняться по решению руководства и вербовкой агентуры для обеспечения деятельности нелегальной разведки. Выполняя различные поручения, я изъездил всю страну вдоль и поперек, внимательно приглядываясь к людям, их нравам, привычкам. Впоследствии, когда я "разъезжал" по разным странам, большую пользу принесли мне рекомендации немцу- путешественнику, которые я вычитал в книге "Единожды один хорошего тона" ("Einmal eins des guten Tons"), изданной в ФРГ в начале 50-х годов.. Этих десяти основных правил поведения немца за границей, на мой взгляд, необходимо придерживаться каждому уважающему себя и свою нацию человеку (и русскому, и американцу, и китайцу и т.д.). Попробуйте не согласиться с ними: 1. Никогда не забывай: в Германии ты немец среди миллионов немцев. За границей ты немец, по словам и поступкам которого судят о всей нации. 2. Не скрывай, что твои родители немцы, но позаботься о том, чтобы иностранец был этим приятно удивлен. 3. Придерживаешься ты глупой точки зрения, что за границей все много хуже, чем дома, оставайся дома. Думаешь, что на чужбине все лучше, не возвращайся домой. 4. Путешествуя по чужой стране, не привлекай к себе внимания замкнутостью. Чем ты тише, тем громче о тебе говорят другие. Будь в меру общителен. 5. Одевайся так, чтобы оставаться неброским. 6. Пой только тогда, когда тебя попросят. 7. Не стремись превзойти встречного, если видишь, что он сильнее. Если же ты сильнее в чем-то, дай себя победить, чтобы завоевать надежных друзей. 8. Не забывай, что только названия достоинств и пороков могут переводиться на другие языки. Однако, что они означают, в каждой новой стране ты будешь узнавать заново. 9. То, что тебе кажется странным в чужом народе, постарайся понять. Не удается самому, разузнай у других. 10. Находясь за границей, стремись только понять или узнать, но ни в коем случае никого не поучай. Хотелось бы очень много написать о бывших сотрудниках Министерства безопасности ГДР, с которыми меня связывают годы совместной работы на трудном участке. Нынешняя обстановка в Германии не дает мне права назвать их, как не дает права перечислить имена тех, кто помогал в конкретных делах, - просто немцев, которые, возможно, помнят и Дривса, и Клейнерта, и Драгова (под этой фамилией меня знали сотрудники МГБ ГДР). Всем им говорю спасибо за дружбу и помощь. Хотелось бы рассказать и о встречах с обыкновенными гражданами Германии, о сложных судьбах людей разных поколений, об их отношении к России, к русским. Я не могу это сделать, так как не уверен, что не доставлю им нежелательных хлопот или осложнений. В конце лета 1963 г. я вернулся в Москву. В декабре 1992 г. в газете "Мы/We" была опубликована статья Б.Иванова "Барон фон Хоэнштайн дает урок маркетинга", в которой сообщалось об одной из наших операций по проникновению в БНД, завершившейся вербовкой сотрудника этой спецслужбы. (Подробнее об обстоятельствах данного дела - в главе "Нужная работа"). Подобные публикации в российской и зарубежной прессе, опрос ряда сотрудников восточногерманской разведки в БНД после прекращения существования ГДР, привлекли более серьезное внимание федеральной разведывательной службы Германии к нашей нелегальной разведке и, в частности, к моей персоне. Через французского журналиста Мориса Хужманна, оказывавшего помощь Маркусу Вольфу в подготовке и публикации его книги во Франции, они обратились ко мне с просьбой встретиться с корреспондентами журнала "Фокус". Я согласился. Мы встретились в июне 1994 г. у меня в фирме и проговорили несколько часов: бывшие противники в дружеской беседе. Оказывается, это возможно. Господа Йозеф Хуфельшульте и Томас Томашек вели себя с присущим немцам тактом и аккуратностью. Сотрудники американских и германских спецслужб не лишены чувства уважения к своим бывшим противникам. Сотрудников "Фокуса" интересовали вопросы, касающиеся управления нелегалами, их подготовки, моей работы в Германии, места Германии в спектре задач советской нелегальной разведки, ее взаимодействия с подразделениями спецназа КГБ, а также мое отношение к их стране. Было видно, что гости хорошо подготовились к беседе. Я сожалею, что не смог в полной мере удовлетворить их любопытства, но думаю, они понимали невозможность этого. Йозеф Хуфельшульте прислал мне из Мюнхена гранки интервью, где все было дословно изложено, а через две недели также без искажений и приписок опубликовано 4 июля 1994 года в 27-м номере журнала "Фокус". 30 лет назад я покинул Германию как разведчик; ушли из Берлина и последние официальные подразделения российской разведки, а прошлое все еще продолжает волновать БНД и БФФ ФРГ, не правда ли, Томас Томашек? Что ж, должно пройти еще лет 100-150, прежде чем раскрытие других оперативных материалов станет более или менее возможным. ГЛАВА 6. США, НЬЮ-ЙОРК (1975-1979 ГГ.) В начале 1975 г. В.А.Кирпиченко и я были вместе на докладе у Начальника ПГУ КГБ СССР В.А.Крючкова, который после обстоятельного изучения наших материалов, касавшихся работы по США, неожиданно сказал: - Юрий Иванович, что Вы думаете относительно работы в Нью-Йорке. Ведь Вы уже почти 6 лет дома. Юрий Владимирович Андропов хочет, чтобы Вы там сменили Б.А.Соломатина. Это предложение явилось неожиданностью не только для меня, но и для В.А.Кирпиченко, который только начинал входить в тонкости работы нелегальной разведки. Мы надеялись проработать вместе не менее полутора-двух лет. Вадим Алексеевич прямо сказал об этом Крючкову. Тот остался непреклонен. Я понимал причину такого неожиданного поворота. В конце 1974 г. при возвращении с другого задания мне довелось провести несколько дней в Нью-Йорке. Б.А. Соломатин подробно познакомил меня с обстановкой в США и, опираясь на агентурные, оперативные данные и выводы из личных наблюдений, высказал свои соображения о том, что разрядка, если судить по действиям американцев, начинает приобретать весьма негативный для советской стороны характер. Он от своего имени предупредил об этом руководство разведки специальной телеграммой. Весьма серьезное, веско аргументированное сообщение все же вызвало раздражение в "верхах". Видимо, было принято решение заменить руководителя резидентуры, чтобы свежим взглядом оценить еще раз всю обстановку, включая необходимость перехода к более активным формам работы (мы берегли "хрупкую" разрядку и избегали резких действий). Вот в этих сложных условиях выбор пал на меня, и я с известной долей тревоги выслушал предложение В.А. Крючкова. Но у меня не было иного выхода, кроме как взяться за подготовку к работе в новой для меня стране, в которой я, правда, уже успел побывать дважды. Наши американисты приняли известие об этом решении Андропова и Крючкова настороженно, с недоверием и даже сопротивлением. Я казался им человеком с неустойчивой биографией (из нелегальной разведки, германист, работал в Германии и потом в Китае), зачем "нам такой нужен". Это отношение я скоро почувствовал, мне не оставалось ничего иного, как изучить обстановку в США, освоить оперативный багаж резидентуры, прибыть в Нью-Йорк и наладить рабочий контакт с новым для меня коллективом. Время шло. На 9 августа 1975 г. был назначен день моего отлета. Утром этого дня ко мне домой позвонил В.А.Крючков со словами последнего напутствия. Он понимал сложность ситуации, в которой мне предстояло оказаться. Как всегда, был краток, рекомендовал попытаться внести в работу свой наступательный метод , не похожий на то, к чему уже привыкли американские спецслужбы. Сотрудники резидентуры должны почувствовать, что приехал свежий человек. Нужно снять с коллектива напряжение ожидания нового руководителя, расположить его к себе и добиться откровенности. При этом - никаких любимчиков, на сильных, средних и слабых не делить. Беречь и укреплять положительные традиции резидентуры и авторитет моих предшественников, которые сделали много полезного за годы своей деятельности в Америке. Главное - организация активной оперативной работы. Начальник разведки подчеркнул особую важность конспирации, тщательного изучения всех американских объектов, призывал, учитывая активность американских спецслужб, быть недоверчивым, сомневающимся в оценке "чистоты" контактов и связей. В.А.Крючков предложил через 6месяцев прилететь в Москву и доложить о направлениях работы в Нью-Йорке. Итак, к вечеру того же дня мы с женой после полуторачасовых посадок в Лондоне и Гандере (Канада) приземлились в аэропорту Кеннеди в Нью-Йорке, чтобы провести там долгих четыре года. Нью-Йорк встретил нас влажной, душной, с мелко моросящим дождиком, погодой, немного затхлым запахом, свойственным давно залежавшимся вещам. Я поймал себя на мысли о том, что с таким запахом уже приходилось встречаться в Пекине в сезон футяня (сезон повышенной влажности). Мне пришлось начинать свою работу в Нью-Йорке в период, когда Соединенные Штаты, постепенно оправляясь от "уотергейта", готовились к предстоящим в 1976 г. президентским выборам. "Уотергейт" заставил общественность США критически взглянуть на американское разведывательное сообщество. Американцы, в том числе и разведчики, пытались ответить на вопросы: что есть в активе ЦРУ, в каком это сегодня состоянии, что ждет ЦРУ впереди. Пересматривалось все, начиная со дня создания ЦРУ в 1947 г., когда в основу секретных операций против СССР было положено нелегальное внедрение агентуры на объекты проникновения с целью раннего предупреждения о нападении и сбора информации о ходе выполнения советской атомной программы. В области внутренней контрразведки на 70-е годы они ставили задачу защиты американских стратегических объектов от агентуры советской разведки, направляли усилия на организацию и осуществление уверенного взаимодействия между резидентурой ЦРУ в Москве и штаб-квартирой в Лэнгли по выявлению агентуры КГБ из числа выезжающих в США советских граждан. При этом американские аналитики и разведчики ЦРУ отмечали, что основную угрозу для них представляют советские разведчики-нелегалы, обнаружение которых обычными методами и средствами расследования почти невозможно. Большую угрозу для себя они видели также в легальных и активных советских представителях в США, которых почти поголовно причисляли к категории сотрудников или агентов КГБ, поскольку те поддерживали активные контакты с американскими гражданами по разным вопросам. Таких американцев ни ЦРУ, ни ФБР не могли назвать агентами, они назвали их "агентами влияния". В американских спецслужбах совершенно справедливо считали, что новые советские "дипломаты", эрудированные, компетентные, утонченные, владеющие в совершенстве иностранными языками, могут добиться успеха куда большего и быстрого, нежели горстка агентов, завербованных в военных объектах, где почти не осталось секретов. Давая оценку советскому политическому наступлению периода разрядки, Администрация США делала вывод, что активность советских разведывательных операций в пять раз превышает размеры деятельности ЦРУ и союзников, и, соответственно, ужесточает давление со стороны ФБР на советских граждан и учреждения в Нью-Йорке. Советская колония в Нью-Йорке тогда насчитывала примерно полторы тысячи человек, постоянно увеличивалась и была разбросана группами или отдельными семьями по всему большому городу. В Нью-Йорке я отметил свое 50-летие. Разведчики, с которыми мне пришлось в 60-е годы вместе работать в КНР и встретиться опять в США, положили в этот день на стол своего резидента телетайпную ленту с "информацией А.П. из Пекина". "ПЕКИН, АССОШИЭЙТЕД ПРЕСС. КАК СТАЛО ИЗВЕСТНО В МИССИИ СВЯЗИ США В ПЕКИНЕ, ДЕЛЕГАТ НАРОДНОГО КИТАЯ В ОРГАНИЗАЦИИ ОБЪЕДИНЕННЫХ НАЦИЙ ХУАН ХУА УПОЛНОМОЧЕН ВРУЧИТЬ НЕДАВНО ПРИБЫВШЕМУ В НЬЮ-ЙОРК ЗАМЕСТИТЕЛЮ ПРЕДСТАВИТЕЛЯ СССР В ООН ЮРИЮ И.ДРОЗДОВУ ЛИЧНОЕ ПИСЬМО МАО ЦЗЭДУНА, ЦЗЯН ЦИН И ЧЖОУ ЭНЬЛАЯ. В СВОЕМ ПОСЛАНИИ КИТАЙСКИЕ РУКОВОДИТЕЛИ, ПОЗДРАВЛЯЯ ЮРИЯ И.ДРОЗДОВА С ПЯТИДЕСЯТИЛЕТИЕМ, ОТМЕЧАЮТ ЕГО ЛИЧНЫЙ НЕОЦЕНИМЫЙ ВКЛАД В РАЗВИТИЕ ОТНОШЕНИЙ МЕЖДУ ДВУМЯ СВЕРХДЕРЖАВАМИ (ОСОБЕННО В ПЕРИОД КУЛЬТУРНОЙ РЕВОЛЮЦИИ). В ПИСЬМЕ СОДЕРЖИТСЯ ПРИГЛАШЕНИЕ ЮРИЮ И.ДРОЗДОВУ ПОСЕТИТЬ КИТАЙ В ЛЮБОЕ УДОБНОЕ ДЛЯ НЕГО ВРЕМЯ. В ПЕКИНСКИХ ДИПЛОМАТИЧЕСКИХ КРУГАХ СЧИТАЮТ, ЧТО ЮРИЙ И.ДРОЗДОВ БЛАГОСКЛОННО РАССМОТРИТ ПРИГЛАШЕНИЕ ПЕКИНСКИХ ЛИДЕРОВ. НА ВОПРОС, НЕ СВЯЗАНО ЛИ ОЖИВЛЕНИЕ В ЧЖУННАНЬХАЕ С ПОДГОТОВКОЙ К ПРАЗДНОВАНИЮ ЮБИЛЕЯ РУССКОГО ДИПЛОМАТА, ПРЕДСТАВИТЕЛЬ МИССИИ СВЯЗИ ОТВЕТИЛ: "ПОКА НЕ ЯСНО. НАБЛЮДЕНИЕ ВЕДЕТСЯ". Я ознакомился с текстом, вспомнил одну подобную информационную ленту, которой меня встретили по возвращении из Москвы в Пекин в разгар "культурной революции" сотрудники резидентуры, улыбнулся и понял: нью-йоркская резидентура признала меня своим. С руководством Представительства СССР при ООН и других советских учреждений у меня постепенно установились нормальные отношения, которые способствовали организации нашей работы. Не могу не вспомнить положительного отношения к работе разведки со стороны Министра иностранных дел А.А.Громыко и Представителя СССР при ООН Я.А.Малика, посла СССР в Вашингтоне А.Ф.Добрынина, которые всегда с пониманием относились к нам и содействовали в решении возникавших проблем. В течение первых шести месяцев всем коллективом резидентуры мы заново оценили деятельность ЦРУ и ФБР против нас, критически пересмотрели свои действия, внесли коррективы в организацию и обеспечение безопасности разведывательной деятельности. Было достаточно споров, возражений, сомнений, анализа малейших сигналов, но все сошлись на том, что не так уж все страшно. В конце зимы я на несколько дней вылетел в Москву, где доложил руководству о том, что нью-йоркская резидентура готова к активной работе. Мне пришлось в напряженной агентурно-оперативной обстановке Нью-Йорка провести четыре года. Коллектив разведчиков в основной своей массе работал с риском, смело, изобретательно и результативно. Нужно прямо признать, что противостоявшие нам подразделения ЦРУ и ФБР были серьезным и заслуживающим уважения противниками. Чтобы понять их действия, мы провели ряд мероприятий, которые вынудили их раскрыть свои методы и сделали нас зрячими. У войны разведок свои законы. Один, и наиболее важный из них, - искусство обнаружить скрытое агентурное наблюдение контрразведки за твоими действиями, переключить ее внимание на ложное направление, обеспечить наиболее безопасные условия для собственной разведывательной работы. Это вечный поиск, учет всех мелочей, их проверка, моделирование фантастических ситуаций и гадание почти "на кофейной гуще". Пусть на меня не обижаются сотрудники Нью-Йоркского отделения ФБР, обслуживающие комплекс зданий ООН, но тогда, в середине 70-х годов, они многое нам подсказали и показали. Нет, нет, они не сотрудничали с нами, они просто раскрыли себя, пойдя у нас на поводу. Дело дошло даже до маленького курьеза. Мы захотели окончательно убедиться в том, что агентура ФБР хорошо "прочесывает" подземный гараж ООН. Паркуя там свои машины, наши сотрудники отмечали некоторые особенности (оплошности) в поведении гаражной охраны. Это дало хороший повод для проверки соблюдения ими требований ООН о неиспользовании служебного положения в специфических интересах спецслужб, в том числе страны пребывания. Как-то мы специально "забыли" в одной из машин печатные ТАССовские материалы. Вечером, когда группа сотрудников садилась в эту машину, заметили, что материалы исчезли. Через несколько дней опять "забыли" в той же машине, из которой вылезли несколько человек, письмо с предложением услуг, "затерявшееся" в ООНовских документах. В последующие дни частенько наблюдали возле парковки этой машины уборщиков, охранников, иногда новых лиц и новые машины. Затем наша машина из-за изношенности (в действительности) была продана, но прежде мы попросили сотрудников ФБР ответить на наше "письмо с предложением услуг", выставив сигнал на одном из знаков дорожного движения по маршруту нашего рабочего автобуса, написав под ним номер автомашины представительства, из которой можно изъять ответ. Сотрудники ФБР добросовестно выполнили нашу просьбу. Они поместили такой величины сигнал, написали такие отчетливые цифры, что могли вызвать к себе нарекания со стороны службы регулирования уличного движения Нью-Йорка. Но безличный контакт был установлен. Мы "пошли на углубление отношений": передавая газетную информацию в собственной обработке, стали просить за нее деньги. Американцы настойчиво приглашали нас на встречу для личного знакомства. Мы отказывались, мотивируя это страхом перед "всемогущим офицером безопасности, который и так во все сует свой нос", и просили их найти способ передать нам деньги, может быть, спрятав их в "бампер какой-нибудь автомашины", а номер автомашины - указав под уличным знаком. Сотрудники ФБР через несколько дней снова выполнили нашу просьбу. ХХХХХХХХХ Поздно вечером в своем подземном гараже в бампере одной из автомашин мы обнаружили магнитный контейнер и алюминиевый патрон от толстой сигары, в котором находилось письмо-приглашение на встречу и несколько тысяч долларов. Деньги вместе с отчетом о наших шалостях мы отправили в Центр. Ответ ждали долго. Потом нас попросили деньги не присылать, так как "в финансовом отделе нет соответствующей статьи для оприходования таких средств". Вот дела!... Мы решили взять паузу и понаблюдать за отношением к нашим сотрудникам со стороны американцев и ряда иностранцев на верхних этажах здания ООН. Конечно же, коллеги, поиск вести надо, но незаметнее. Иначе можно раскрыть много карт. Надо быть спокойнее. брать пример хотя бы с англичан, которые подозревали каждого, кого замечали с советским сотрудником ООН даже на дальних подступах к комплексу зданий этой организации. Мы еще некоторое время "сотрудничали", затем прекратили отношения, просигналив американцам о своем отъезде в Россию и поблагодарив их за помощь. Такая внешне безобидная комбинация помогла нам узнать многое о многих. Дальнейшее наблюдение давало возможность предостеречь наших сотрудников от целого ряда неожиданных сюрпризов со стороны ФБР, хотя это и было нелегко. Американцы тогда активно начали использовать в работе против нас свою подставную агентуру под видом доброжелателей. Мы несколько раз уходили из приготовленных для нас ловушек. 20 октября 1993 г. в программе РТВ "Вести" было объявилено, что в программе "60 минут" будет передано интервью одного американского тележурналиста с бывшим советским дипломатом А.Шевченко, занимавшим пост заместителя Генерального секретаря ООН, оставшимся в США и продавшим свою Родину. Это было подано как некая сенсация, хотя времени со дня предательства прошло немало - более 15 лет. (Каждый раз, когда наши журналисты будто с сочувствием пишут или вещают о случаях измены, мне хочется спросить, а как они относятся к изменам в собственной семье, в семьях братьев, сестер, родителей, к изменам друзей? Так же или иначе... Какие последствия они видят, чью беду, разруху, горе, несостоявшиеся надежды и конкретные дела. На эти вопросы ответ почему-то отыскать бывает трудно). Интервью с А.Шевченко комментировал бывший представитель США при ООН сенатор П.Мойнихен. Бесспорно, предательство Шевченко было большой удачей американских спецслужб, ведь он за 32 месяца добровольного, инициативного и сознательного сотрудничества с ними нанес нашей стране значительный ущерб. В 1975-1976 гг. мы уже чувствовали, что в составе советской колонии в Нью- Йорке есть предатель. Разумеется, мы искали его. Американской стороне, видимо, недостаточно было ценной и достоверной политической информации, и она принялась активно использовать в местной печати его сообщения об известных ему сотрудниках и возможных агентах КГБ в аппарате ООН. У нас возникло беспокойство, однако после тщательного анализа ситуации стало ясно, где искать предателя. Мы смогли успокоить "пропечатанных", объяснили, что наши политические противники ведут борьбу за вытеснение советских сотрудников с ответственных постов в ООН, так как наше представительство поставило вопрос об увеличении их численности. Круг осведомленных об этом сузился до нескольких человек. Среди них был и Шевченко. А выдали нам Шевченко сами же американцы задолго до его ухода к ним. Ведь это они, нарушив свои же собственные правила работы с агентурой, изложенные в инструкции "Об агентурном проникновении в организации и объекты, представляющие оперативный интерес", изменили его образ жизни, дав ему повод жить, нарушая финансовую дисциплину нашего Представительства, поместили в Майами на несколько дней в роскошном номере гостиницы, стоимость которого была ему явно не по карману. Он стал пить, уклоняться от работы, вести себя на совещаниях вызывающе, иногда впадал в состояние необъяснимого страха, депрессии. Мы замечали разницу в отношении к Шевченко сотрудников секретариата ООН и американской стороны. Ни его действия, ни его слова не давали повода называть его "сталинистом", тут был заметный перебор, что и настораживало еще больше. Помню, как-то на одном из совещаний у нашего Представителя в ООН О.А.Трояновского Шевченко весьма неосторожно подверг критике Директивы Центра делегации СССР на сессии ООН в сентябре-декабре 1977 г. по одному из вопросов, что вызвало всеобщее удивление, так как его предложения явно играли на руку США. Месяца через полтора после возвращения Шевченко из Майами мы проинформировали руководство разведки о возникшем у нас подозрении и попросили через МИД СССР отозвать его в Москву, с тем чтобы избежать нежелательных последствий. Шевченко имел ранг посла, был близок к А.А.Громыко и, естественно, наша информация вызвала противоречивую реакцию. Кто-то из друзей Шевченко в нашей службе даже официально потребовал от нас прекратить наблюдение. Более осмотрительные руководители, как мне известно, сообщили в МИД СССР заместителю министра В.В.Кузнецову и поручили нам проинформировать обо всем О.А.Трояновского. Реакция Трояновского была сначала спокойной, потом более возбужденной, с указанием на 1937 год, мол, придется извиняться и отвечать за клевету. Я напомнил ему, кто тогда руководил "тройками" и что он в большей степени, чем я, ответственен за коллектив советской колонии. В тот вечер мы друг друга не поняли. Я не выполнил требования Центра прекратить наблюдение. Каждый раз, когда поступали данные о Шевченко, в том числе и из американских кругов, мы хладнокровно и методично направляли их в Центр. В управлении внешней контрразведки, в подразделении О.Д.Калугина их принимали не весьма охотно: надо реагировать... Центр и МИД, увы, медлили, не верили. Когда Шевченко изменил, мне ночью позвонил О.А.Трояновский: "Юрий Иванович, случилось самое страшное - Шевченко ушел..." Нам ничего не оставалось, как общими усилиями приступить к локализации последствий этого предательства. Вскоре страсти поутихли, и Трояновский в беседе со мной по поводу измены Шевченко как- то сказал: "Ведь может же советский человек выбрать себе новую родину". Новую Родину выбрать нельзя. Можно лишь сменить место жительства. Да и то - какой ценой? Думаю, предательство Шевченко - это следствие медлительности политического руководства с принятием решения по сигналу разведки, которая своевременно предупредила и длительное время информировала о вероятности такого расклада событий и тяжести последствий. Некоторое время спустя после предательства Шевченко попросил политического убежища в США еще один советский сотрудник Секретариата ООН Лещинскас. Мы сообщили о случившимся в Москву. На этот раз реакция руководства и МИД СССР была весьма спокойной. Из ПГУ мы получили данные, что КГБ в свое время выступило против использования Лещинскаса за рубежом по политическим мотивам, однако в ЦК КПСС этого не приняли во внимание. В конце мая - начале июня 1978 г. в Нью-Йорке был в командировке заведующий отделом ЦК КПСС Н.М.Пегов, который вызвал меня на беседу. Он начал ее несколько странно, сказав: "Опять у Вас, Юрий Иванович, ушел сотрудник, что-то неладно у вас здесь". Такое замечание, не буду скрывать, задело и обидело меня. Я ответил Пегову, что сотрудник ушел не "у меня", а "у нас". Он промолчал, а я попросил ответить мне - почему в случае с Лещинскасом материалы спецпроверки оказались слабее телефонного звонка и, кто разрешил выезд за рубеж этому человеку в нарушение всех инструкций ЦК КПСС и Совета Министров СССР. Пегов опять ничего не ответил, затем попросил перечислить тех сотрудников Представительства СССР при ООН, чье поведение вызывает тревогу. Мне пришлось назвать ему довольно большую группу лиц из числа "позвоночников" и попросить разобраться, насколько их пребывание в США соответствует требованиям Инструкций по подбору кадров. Пегов все молча выслушал и уехал. Летом 1978 г. я был в Москве. Принимая меня с докладом о работе резидентуры, Ю.В.Андропов сказал: "В деле с Шевченко ты был прав, я прочитал все материалы. Это наша вина. Наказывать тебя за него никто не будет, но (он помедлил)... и Громыко тоже снимать не будем". Затем, хитро посмотрев на меня, поинтересовался: "На тебя, Юрий Иванович, жалуется Н.М.Пегов. Что там между вами произошло?" Я подробно доложил о нашей беседе. Юрий Владим

Фон кремля для поздравлений

Фон кремля для поздравлений

Фон кремля для поздравлений

Фон кремля для поздравлений

Фон кремля для поздравлений

Фон кремля для поздравлений

Фон кремля для поздравлений

Фон кремля для поздравлений